потом чуть разойтись, ведомые твёрдой рукой и пальцами, что начали поглаживать клитор. И Саша непроизвольно приоткрыла губы в беззвучном стоне. Изнутри поднималась тяжёлая, пульсирующая волна, заставляя мышцы промежности сжиматься в голодном предвкушении. Там, между ног, становилось слишком горячо и влажно.
Мужчина склонился над ней, перекрывая собой небо. Его дыхание обожгло шею — рваное, неровное, опаляющее сорокаградусным жаром. Губы коснулись чувствительной точки за ухом, прошлись по натянутой жилке на шее, опустились к плечу. И вдруг его зубы резко, ощутимо прихватили кожу.
Эта лёгкая, на грани фола боль взорвалась внутри Саши фейерверком стона. Она судорожно выгнулась в спине, закидывая голову назад. Руки мужчины мгновенно потеряли прежнюю ленивую неспешность — они стали целенаправленными, требовательными. Ладонь скользнула между её бёдер, пальцы вновь уверенно накрыли самую горячую, хлюпающую от желания плоть, а потом и проникли внутрь, и Александра почувствовала, как идеальная картинка сна начинает трещать по швам, пропуская в сознание слишком реальные, слишком мощные физические импульсы.
«Ветер… слишком горячий», — панически мелькнула первая трезвая мысль. «И песок под боком слишком мягкий. И пахнет… пахнет не солёным морем».
Запах был совершенно другим. Терпкая хвоя, мокрая кора, дикий мускус и чистый адреналин. Этот аромат не мог просто сниться, он был слишком животным, слишком осязаемым для фантазии. И тяжёлые пальцы, настойчиво ласкающие её между ног, были слишком настоящими. И литое, мускулистое тепло, прижавшееся к её ягодицам сзади, было слишком плотным, конкретным, колоссальным.
Не желая разрушать эту хрупкую вязь сна и желания, она завела руку за спину, нащупав член мужчины. Горячий, твёрдый и такой желанный. Нащупала и направила туда, куда надо. Во влажные, не менее горячие недра себя, чтобы почувствовать его жар изнутри…
И в тот же миг, когда плоть скользнула внутрь, иллюзия окончательно растаяла, уступая место чистой, оглушительной реальности. Александра шумно, со свистом втянула воздух сквозь зубы. Прогиб в пояснице стал глубже, пальцы судорожно впились в простыню, ловя эту невероятную, плавящую волну, пока член, продвигаясь, заполнял её. Ощущение полноты было настолько острым, что на долю секунды у неё перехватило дыхание. Каждая клеточка внутри отозвалась на этот знакомый, сумасшедший сорокаградусный жар, который теперь пульсировал в самых недрах её тела.
Мужчина сзади низко, гортанно зарычал — этот звук завибрировал прямо в её позвоночнике. Его ладони, до этого ласкавшие грудь, резко переместились на её бёдра, намертво фиксируя Сашу в этом положении на боку.
— Твою мать, Сашка… — хрипло, почти в бреду выдохнули ей в шею, обжигая кожу стремительно учащающимся дыханием. — Что ты со мной делаешь…
Она не ответила — просто не могла бы вытолкнуть из себя ни слова. Её нижняя половина, ведомая чистым инстинктом, задвигалась сама, медленно и тягуче подаваясь назад, насаживаясь до самого основания, а затем заставляя его выскальзывать обратно.
Грей терпел ровно три секунды. Его звериное самообладание, и без того истончившееся за ночные часы, разлетелось вдребезги от этого доверчивого, осознанного движения девушки.
Парень перехватил инициативу. Его толчки стали глубокими, мощными, выверенными. Он вбивался в неё сзади, ловя каждый судорожный вздох Саши, а его пальцы безжалостно впивались в её бёдра, оставляя невидимые пока, но определённо обещающие быть яркими следы. В комнате, залитой бледным утренним светом, не осталось места мыслям, страхам перед стаей или запретам. Существовал только этот бешеный ритм, влажное хлюпанье на стыке их тел, рваные стоны Саши и тяжёлое, хищное дыхание Грея, который забирал её всю, без остатка.
Я поймала нужную амплитуду, ускорилась. Оргазм уже стоял у горла, дыхание сбилось на рваные, громкие стоны. Но и Грей больше не лежал неподвижно — парень начал жёстко и глубоко подсаживаться навстречу,
Тюремная блядь