Внутри что‑то сжалось — не от страха, а от осознания. Вчерашняя безумная ночная история про разумного волка внезапно обросла последствиями, которые я не просчитала. Серьёзными последствиями. Я представила, как чьи‑то бесшумные тени скользят за мной по улицам, и на мгновение пальцы онемели.
— И что мне делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Не ездить туда. — Его голос был ровным, без извинений. — Смотровая, тот лес, подъезды к холму — всё это закрытая для тебя территория теперь. Навсегда.
«Навсегда». Я позволила себе на секунду прочувствовать это слово. Маленькую смотровую площадку с раскидистой сосной, откуда в лунную ночь видно полгоризонта. Тёплый августовский воздух, остывший чай из термоса, и янтарные глаза в темноте. Всё это теперь под запретом.
Несколько секунд я молчала, переваривая услышанное. В голове крутились вопросы: «Сколько ещё мест попадёт в этот список? Как далеко простирается их влияние? Что будет, если я случайно нарушу запрет?»
— Хорошо, — сказала я. — Я не поеду.
Он внимательно посмотрел на меня — словно проверял, понимаю ли я по‑настоящему или просто киваю.
— Это не просьба, Саш.
— Я понимаю. — Я встретила его взгляд. — Ты сказал — я услышала. Не поеду.
Он чуть выдохнул. Совсем немного — еле заметно.
— Я приду сам. Через день‑два, как только смогу. — Он помолчал. — Но тебе нужно знать ещё одну вещь. Про сегодня.
— Слушаю.
— Оборот даётся мне раз в сутки. Если я сейчас обернусь — до следующего утра останусь волком. Обратно не смогу. — Он чуть поднял уголок рта. — Так что если ты действительно хочешь идти в магазин… твой намордник XL таки понадобится.
Я уставилась на него, пытаясь осознать сказанное. Мозг лихорадочно перебирал варианты: оставить его одного в квартире? Но что, если кто‑то зайдёт? Выпустить на улицу? Но огромный серый волк посреди города вызовет панику…
— Ты серьёзно? — переспросила я.
— Абсолютно.
— То есть ты весь день будешь волком.
— Весь день.
— В моей квартире.
— Ну, или в магазине. Смотря насколько суровым окажется твоё наказание.
Несколько секунд я молчала, глядя на него. На шрамы на груди. На янтарные глаза, в которых уже снова плясали золотистые искорки. На эту совершенно нелепую ситуацию — серьёзный разговор про смертельную опасность, и через минуту намордник.
Я подошла к шкафу в прихожей и извлекла со дна старый брезентовый поводок — тот, который Лекси купила два года назад для несостоявшейся собаки. Торжественно повесила его на дверную ручку.
Может, это и абсурд, но я хотя бы буду контролировать ситуацию. И не оставлю его одного с этой угрозой над головой.
— Намордник купим по дороге, — объявила я. — Обращайся, волк.
Алекс посмотрел на поводок. Потом на меня. В янтарных глазах что‑то блеснуло — тёплое, настоящее, совсем не звериное.
— Ты неисправима, Сашуля, — сказал он тихо.
— Я знаю, — согласилась я.
Он улыбнулся. По‑настоящему — без хрипоты и хищности, просто улыбнулся. А потом сделал шаг назад, и я на всякий случай зажмурилась.
Послышался глухой хруст, будто ломались сухие ветки, короткий, сдавленный рык — и когда я снова открыла глаза, посреди прихожей сидел огромный серый волк. Его янтарные глаза смотрели на меня с тем же выражением, что и человеческие. Только теперь в них читалась чистая, незамутнённая звериная прямота.
Шерсть на загривке отливала серебром в свете лампы, мощные лапы чуть подрагивали, будто он сдерживал желание броситься вперёд. Волк слегка наклонил голову, изучая меня новым, звериным взглядом.
Я взяла поводок, стараясь не выдать дрожь в руках.
— Пошли, красавец, — сказала я чуть хрипловато, но с
Первый раз с папой