пытаясь увернуться от его мокрого носа. — Прекращай, я уже вся мокрая от твоих нежностей! Я тоже очень скучала, малыш.
Кое‑как отбившись, я отряхнула колени, расстелила на траве у корней сосны большой плед и расставила наше нехитрое съестное богатство. Села, подогнув под себя длинные ноги, и приглашающе похлопала ладонью по клетчатой ткани рядом с собой. Волк — точнее, это удивительное существо в волчьей шкуре — несмело, но очень довольно развернулся и уселся вплотную к моему правому боку.
Какое‑то время мы сидели в полном молчании. Я медленно гладила его по широкой, мускулистой морде, заглядывая в бездонные, невероятно умные глаза. Он изучал меня с не меньшим, почти осязаемым любопытством. При дневном свете я заметила, что он не такой уж огромный для вожака — скорее, молодой, ещё не до конца заматеревший самец. Шерсть у него была густая, тёмно‑серого, стального оттенка, а янтарные глаза на закатном солнце казались расплавленным золотом.
— Как ты себя чувствуешь, Вулфи? Всё нормально? Ничего не болит? — тихо спросила я, касаясь пальцами его повреждённой лапы.
При звуках этого прозвища волк смешно навострил уши, а затем посмотрел на меня с таким выражением, словно я оскорбила все его мужское достоинство. Похоже, кличка «Вулфи» ему категорически не понравилась.
— Ну ладно, ладно, не ворчи, — улыбнулась я. — Ой, смотри, что я тебе принесла! Буду теперь тебя исправно лечить.
Я с гордостью выудила из сумки баночку с собачьими витаминами. Зверь скосил взгляд на этикетку, и на его морде отразилось такое неподдельное, комичное удивление, смешанное с брезгливым недовольством, что я едва не прыснула.
— Эй! У тебя сейчас физиономия такая, будто ты редьку съел! — возмутилась я, легонько щёлкнув его по носу. — Я, между прочим, за тебя переживаю. Была бы моя воля, я бы тебя в настоящую клинику отвезла, к нормальному врачу!
Услышав про врача, зверь забавным, категоричным жестом замотал головой из стороны в сторону: «Даже не думай».
— Ладно‑ладно, обойдёмся домашним уходом. На, держи, — я насыпала на ладонь горсть крупных таблеток и прикрыла их сверху сочными, толстыми кружочками ветчины.
Волк явно не горел желанием глотать сомнительную аптечную химию. Он посмотрел на мою руку, потом на меня, словно упрекая в подрыве его авторитета.
— Ну же, ешь, это полезно для твоих костей, а колбаса вкусная.
Зверь театрально, по‑человечески тяжело вздохнул, но спорить не стал — аккуратно, едва касаясь губами моей кожи, слизал всё до последней крошки. А затем принялся тщательно, неторопливо вылизывать мою ладонь. Его шершавый, горячий язык двигался так ритмично и мягко, что по спине пробежала странная волна истомы. В этом жесте сквозила совсем не животная, осознанная забота.
— Ну всё, умыл меня, спасибо, рука чистая, — я мягко потрепала его за пушистое ухо и снова замерла. От его горящего янтарного взгляда было попросту невозможно оторваться. Он гипнотизировал. — У тебя удивительные глаза… Надеюсь, это ничего, что я так пристально в них смотрю?
Волк слегка мотнул сторонами головы, давая понять, что он не против, и ни на секунду не разорвал наш зрительный контакт. Напротив, он подался вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума, и нежно лизнул меня в щеку, прямо у края губ.
— Оу… — мои щёки предательски обдало жаром. — Буду надеяться, что на твоём языке это означало: «У тебя тоже красивые глаза».
К моему изумлению, он совершенно отчётливо закивал. Я не выдержала и звонко рассмеялась. На душе сделалось так легко и беззаботно, словно все проблемы человеческого мира остались где‑то там, внизу, у подножия холма. Не было больше никаких сомнений — этот зверь понимает
Хрупкое очарование скромности. Часть 1.