сухо. Он всё ещё чувствовал, как его член только что входил в неё — горячо, туго, мокро. Как она кричала и пыталась вырваться. Как потом обмякла и просто лежала под ним, пока он кончал внутрь. Он кончил своей матери. Прямо в неё. Глубоко. И теперь она плакала там, за дверью, запершись от него, как от насильника.
«Что я наделал...» — пронеслось у него в голове. Мысль была тяжёлая, вязкая. Он не мог её отогнать. Сердце стучало неровно. С одной стороны, он всё ещё ощущал остатки той злой, животной ярости, которая захлестнула его в тот момент. С другой — сейчас, когда член уже обмяк, а в комнате пахло сексом и её слезами, внутри поднимался холодный, противный ком. Она же его мать. Она родила его. А он... он её выебал. Жёстко. Насильно. Кончил в неё, несмотря на то, что она просила не надо.
Он посмотрел на свою ладонь. На пальцах всё ещё блестело масло. И где-то там, под ногтями, возможно, остались следы её смазки. Артём сжал кулак. Дрожь в руках стала сильнее.
За дверью всхлип усилился. Она явно пыталась сдерживаться, но не получалось. Он услышал, как она что-то тихо сказала — почти прошептала — и потом снова разрыдалась. Громче. Отчаяннее. Будто только сейчас до неё до конца дошло, что произошло.
Артём закрыл глаза. В голове всплыл момент, когда он резко перевернул её и вошёл. Как она взвизгнула. Как её тело было мокрым и горячим внутри. Как она плакала уже тогда, пока он трахал её. И как он всё равно не остановился.
Сейчас ему было страшно. Не просто неловко или стыдно. По-настоящему страшно. Потому что он не знал, что делать дальше. Что сказать. Как смотреть ей в глаза. И самое страшное — он не был уверен, что полностью сожалеет о том, что сделал.
Он сидел на стуле, уставившись в пол, пока за дверью продолжала плакать его мать. А в воздухе всё ещё висел густой, тяжёлый запах только что совершённого греха.
Ирочка