Секретная Лаборатория №7 была построена вдали от посторонних глаз и дополнительно укрыта в недрах бетонного монолита без окон и видимых дверей. Вход на территорию разрешен только персоналу с высшей категорией допуска. Даже военные, которые охраняют объект по периметру, не знают, что там происходит. В лаборатории не было ни дня, ни ночи, ни смены времен года. Время измерялось лишь гулом вентиляции и мерцанием индикаторов на сложнейшем оборудовании. Воздух, холодный и стерильный с едва уловимой смесью озона и чистящих средств. В центре этого залитого холодным светом пространства герметичный прозрачный куб с раздвижной дверью, внутри которого на специальном матрасе, поглощавшем излишки тепла, лежал Гуру. Он был загадкой, упавшей с неба три недели назад.
Анатомически его можно было описать, как гигантского сенбернара, но со множеством нюансов. Его короткий, жесткий мех голубоватого цвета был испещрен редкими, прерывистыми полосками черного. Рост в холке, когда он вставал, достигал метра, а вес переваливал за центнер. Голова — массивная, с широким, мощным черепом и удивительно глубокими, почти человеческими глазами цвета расплавленного янтаря. На обломках его летательного аппарата, выжженных и покореженных, военные нашли единственную уцелевшую надпись — «guru». Имя прижилось, ученые назвали пришельца – Гуру.
Профессор Аркадьев, чья седая борода уже давно стала визитной карточкой проекта, ходил по лаборатории как загнанный зверь. За двадцать один день они перепробовали всё, что мог подсказать гений человечества: звуковые волны от инфразвуков до ультразвуков, световые коды, сложнейшие математические последовательности, передаваемые в виде импульсов. Они даже попытались показать пришельцу репродукции великих художников, надеясь на эстетический резонанс. Гуру реагировал на всё с одинаковым безразличием. Он спал по двадцать часов в сутки, просыпаясь лишь для того, чтобы неспешно дойти до эмалированной миски – поесть и попить, а после снова впадал в летаргический сон.
— У нас нет времени, — произнес Аркадьев, остановившись и обращаясь к своей небольшой команде. Голос его был напряженным. — Военные уже звонят. Говорят, о передаче Гуру в их распоряжение для «более продуктивных методов допроса». Надеюсь, все здесь понимают, что это означает. Поэтому нам нужно срочно найти способ достучаться до разума пришельца для контакта с ним.
В лаборатории повисла гнетущая тишина, нарушаемая монотонным гулом системы жизнеобеспечения. Профессор обвел взглядом лица своих подчиненных и остановился на старшем лаборанте Наталье Сергеевой. Тридцатилетняя женщина с модельной внешностью, созданной для глянцевых журналов, работала в проекте с первого дня. Она была единственной, кто не проявлял страха при приближении к инопланетянину.
— Наташа, — начал Аркадьев, и его голос внезапно стал тише, почти заговорщическим. — У меня есть идея. Она... экстремальная.
Наташа подняла на него свои большие глаза. В них не было ни страха, ни удивления, лишь спокойное ожидание:
— Насколько экстремальная, профессор?
— Мы заметили одну вещь, — продолжил он, аккуратно подбирая слова, — Когда ты проходишь мимо него, даже если он спит, его дыхание меняется. Становится глубже, ритмичнее. Мы просмотрели все записи — это происходит только в твоем присутствии. Только с тобой.
Женщина нахмурилась, ее тонкие брови сошлись на переносице:
— И что из этого следует? Какой вывод вы сделали?
Аркадьев замялся, его взгляд метнулся к другому лаборанту Анне, которая опустила глаза в пол:
— Мы... мы предполагаем, что его вид использует совершенно иные каналы коммуникации. Возможно, феромоны, тепло тела, биоэлектрическое поле... Что-то, что наши приборы не улавливают. Нам нужно проверить гипотезу о максимальном физическом контакте.
Анна Ковалева тихо ахнула, ее лицо вспыхнуло:
— Простите, профессор, вы хотите сказать... то есть, вы предлагаете, чтобы она была с ним... обнаженной?!
— Именно, — твердо ответил Аркадьев. — Нам больше нечего пробовать. Все научные методы
?ПЕРЧИК? дельфина Борьки