— Правду? Какую «правду» о «Близком контакте третьей степени» с той мясной заменой, которую мы не снимали, но он всё равно пронюхал?
Я вздрогнула, вспоминая тот ужас, когда Рик узнал о другой... большой встрече. О том, как я пыталась скрыть, как дрожала от стыда и возбуждения одновременно.
— Чёрт возьми, Шелли! Это было совсем по-другому! Я сражалась за брак, за детей, за семью, за нашу жизнь! Я бы скорее призналась в убийстве Кеннеди, чем сказала Рику, что выбрала большой член вместо него. Это была ошибка. Глупая, единственная, и я благодарю Бога каждый день, что он простил... или хотя бы сделал вид, что простил.
Шелли молчала, и я почувствовала укол вины. Она ведь была на моей стороне тогда, держала камеру, была свидетелем моего падения и моего триумфа одновременно.
— Прости, Шелли. Я не хотела на тебя кричать. Просто... тяжёлый день. Расскажи лучше о своём «большом» свидании с Мясом. Все подробности.
В её голосе снова зазвучала радость — сытая, возбуждённая, почти торжествующая.
— Ну, ты наполовину права. Свидание было действительно «большим». Но Мясо — не мой бойфренд. Чёрт, он даже не «друг с привилегиями». Скорее просто... Привилегия. Но о-о-о, БОЖЕ... Какая это была Привилегия...
Я слушала, чувствуя, как моё тело отвечает на каждое слово, на каждую интонацию, как между бёдрами становится всё жарче и влажнее, как соски трутся о ткань, и понимала, что эта ночь будет долгой — и не только из-за работы. Внутри уже тлело что-то опасное, сладкое и запретное, и я не была уверена, что смогу с этим совладать.
Шелли уже разошлась вовсю, делая буквальное, покадровое описание ее встречи с Мясом. Я слушала как в тумане, рациональная часть моего мозга ликовала, что я наконец-то покончила с этим «мясным» наваждением. У меня был дом, машина, дети и реальный шанс вернуть те супружеские отношения, о которых мечтает каждая пара: безопасное, любящее, уютное место, укрытие и защита от жизненных бурь. И всё же крошечная, едва заметная частичка моего сознания жаждала хоть капли того запретного трепета. Тех чувств, которые дарил мне Мясо. Тех ощущений, которых я никогда раньше не испытывала.
Единственной параллелью, которую я могла провести, было детство: я снова и снова вставала в очередь на американские горки, хотя они пугали меня до полусмерти. Я знала, что стояние в часовой очереди ради одной минуты восторга и ужаса означает упустить кучу других аттракционов в парке, но мне было нужно именно то, что могли дать только эти горки — этот момент свободного падения, когда сердце вырывается из груди, а всё тело поёт от адреналина.
Но сильнее всего меня пугало другое — то, как предательски отзывалось мое тело на бесстыдные подробности Шелли. Соски торчали, как пули, твёрдые и чувствительные, трущиеся о кружево бюстгальтера при каждом вздохе. Влажность между бёдер была такой, что, казалось, могла бы оросить пустыню Сахару. Как бы ни убеждала меня логика, что это всего лишь глупая фантазия и я её не хочу, внутри поднималось что-то первобытное. Животное влечение, от которого я ёрзала в кресле, сжимая бёдра в тщетной попытке унять пульсацию.
Я перебила её на полуслове:
— Шелли, мне пора бежать. Тут кое-что срочно привалило, ждать вообще нельзя.
Я повесила трубку, даже не дожидаясь ответа и не попрощавшись. Вскочила с кресла, пытаясь — безуспешно — подставить в воображении Рика вместо Мяса, и бросилась к единственному отдельному туалету этажом ниже. Я бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и молилась, чтобы никто не увидел, каким пунцовым жаром залило мое лицо.
В лагере, на берегу Черного моря