острее, чем когда-либо раньше — не физическое, а какое-то более глубокое, метафизическое. Она чувствовала его страх и его любовь. Чувствовала его стыд — за то, что его тело реагировало на происходящее, за то, что он кончал, пока щупальца насиловали его жену. И чувствовала, как этот стыд постепенно растворяется в чём-то новом. В принятии.
Ты ни в чём не виноват, — подумала она, и поняла, что он слышит.
Ты тоже, — пришёл ответ — не словами, а чистой эмоцией, тёплой волной, омывшей её сознание. Ты не виновата, что привела нас сюда. Ты не могла знать. И даже если бы знала... я всё равно пошёл бы за тобой.
— Потому что ты любишь меня, — прошептала она вслух.
— Потому что без тебя моя жизнь не имеет смысла. Даже здесь. Даже сейчас. Особенно сейчас.
В камере снова начали сгущаться щупальца. Они появлялись из стен — медленно, словно нехотя, уже не с той хищной стремительностью, что в первый раз, а с какой-то почти ритуальной плавностью. Их было много — десятки, может быть, сотни, — и каждое имело свою форму, свой размер, своё предназначение. Некоторые были толстыми и венозными, созданными для проникновения. Другие — тонкими и чувствительными, увенчанными розетками ресничек и присосок. Третьи были совсем иными — полупрозрачными, наполненными какой-то светящейся жидкостью, похожей на живую ртуть.
Сейчас начнётся новое, — прошелестел древний голос в их головах. — Я насытился вашими эмоциями. Теперь я возьму вашу жизнь. Ваш генетический код. Ваше будущее.
Анна почувствовала, как щупальца снова обвивают её лодыжки, разводя ноги в стороны. Она не сопротивлялась. Страх всё ещё был там, глубоко внутри, но он был приглушён, смягчён, словно подёрнут дымкой. Слизь, проникшая в каждую клетку её тела, делала своё дело — успокаивала, расслабляла, подготавливала. И вместе со страхом, где-то на границе сознания, уже поднималась знакомая волна — тепло, разливающееся от промежности по всему телу, предвестник того, что её тело снова предаст её.
Нет, — прозвучал голос, и в нём впервые послышалось что-то похожее на... заботу? — Не предаст. Примет. Ты не слаба. Ты адаптируешься. Все живые существа адаптируются. Это закон жизни.
Щупальце вошло в неё — не грубо, не жадно, а с какой-то новой, почти благоговейной медлительностью. Оно скользнуло внутрь, раздвигая ставшие податливыми стенки, и Анна застонала. Это было другое щупальце — не то, что раньше. Более толстое у основания, с чередующимися гребнями и ложбинками, и внутри его пульсировал канал, заполненный светящейся жидкостью — той самой, что она видела в прозрачных отростках.
Это семя, — сказал голос. — Моё семя. Семя новой жизни.
Второе щупальце, более тонкое, снова заполнило её рот — но теперь его присутствие не вызвало паники. Она приняла его, как принимают горькое лекарство, зная, что оно необходимо. Оно пульсировало на языке, выделяя ту же сладкую слизь, и дыхание снова стало лёгким, насыщенным кислородом, проникающим прямо в кровь через слизистые оболочки.
Третье щупальце — более тонкое и гибкое, чем первое, — нашло её анус и проникло внутрь с той же медленной, неумолимой плавностью. Ощущение растяжения, теперь уже знакомое, смешалось с теплом и покалыванием от слизи. Её тело больше не отвергало вторжение. Оно принимало его. Обнимало. Втягивало глубже.
Дмитрий смотрел. Его глаза, воспалённые, красные, но всё ещё живые, были прикованы к ней. Он видел, как её тело выгибается дугой, как набухают и твердеют соски под слоем светящейся слизи, покрывающей её грудь. Видел, как щупальца входят в неё — в рот, во влагалище, в анус, — и двигаются в едином ритме, словно играют на музыкальном инструменте.
Чудесные маршруты выходного дня