Олег отодвинул кружку с остывшим чаем и уставился на Сашу.
Тот сидел напротив — щуплый, с вечно прищуренными глазами и привычкой постукивать ногтем по столу, когда волновался. Сейчас ноготь выбивал дробь чаще обычного.
— Ты вообще слышишь, что говоришь? — голос Олега сел, стал ниже.
— Слышу. — Саша перестал стучать. Ладони легли на стол плашмя. — Я предлагаю тебе деньги. Нормальные деньги, Олег. За помощь.
— Помощь. — Олег хмыкнул. — Ты мою мать хочешь трахнуть. Какая это, блядь, помощь?
Саша не отвёл взгляд. Щёки у него пошли пятнами, но голос остался ровным:
— Я хочу её. С того самого дня, как увидел. Она... — он осёкся, подбирая слово, — она не как все. Понимаешь?
Олег понимал. Именно поэтому внутри всё кипело.
— Ты больной? Это моя мать, Саш.
— Я знаю. Поэтому и говорю с тобой. Без тебя никак.
Воздух в кухне стал плотным. За окном ветер гонял пыль по асфальту. Олег смотрел на Сашу — на его пальцы, снова забарабанившие по столешнице, на кадык, дёргающийся при глотании, — и думал, что надо бы встать и вытолкать его взашей.
Но мысль зацепилась. Как заноза под ноготь.
— Сколько? — спросил он, сам не зная зачем.
— Пятьдесят. Сейчас. Ещё пятьдесят — когда всё случится.
Олег ничего не ответил. Поднялся, взял куртку и вышел, оставив Сашу одного в прокуренной кухне.
Улица встретила его холодным ветром. Он шёл и не мог отделаться от образов, которые сами лезли в голову.
Мать. На коленях. Её светлые волосы собраны в хвост, но пряди выбиваются и прилипают к мокрым от слюны губам. Сашин член — Олег представлял его смутно, каким-то размытым пятном плоти — исчезает у неё во рту. Она заглатывает глубоко. До основания. Глаза прикрыты. Ресницы дрожат.
Он тряхнул головой. Перешёл на другую сторону улицы.
Новая картинка.
Мать стоит раком на их старом диване в гостиной. Пальцы вцепились в подлокотник. Саша сзади, вбивается в неё размеренными толчками. Её грудь — чуть отвисшая, без лифчика — раскачивается в такт. Ладонь Саши опускается на ягодицу. Шлепок. Кожа краснеет. Ещё шлепок. Мать стонет — не от боли, от удовольствия, низким, гортанным звуком, какого Олег никогда от неё не слышал. Она выгибает спину сильнее и вскрикивает, содрогаясь всем телом.
Олег остановился. Прислонился к стене какого-то ларька. Сердце колотилось. Во рту пересохло.
Он не хотел этого представлять. Но член в штанах напрягся, прижался к бедру — горячий, требовательный.
— Сука, — прошептал он то ли Саше, то ли себе, то ли этим картинкам, которые не уходили.
Дом встретил его запахом борща и звуком телевизора из гостиной. Отец наверняка спал в кресле перед экраном. Мать гремела посудой на кухне.
Олег задержался в прихожей. Стянул кроссовки. Через зеркало увидел кусок её фигуры — бедро, обтянутое домашним платьем, локоть, мелькающий в проёме.
Он вошёл.
— Привет, — Таня обернулась. Улыбнулась. У неё была тёплая улыбка, от которой вокруг глаз собирались лучики морщин. — Есть будешь?
Она стояла у плиты. Платье облегало талию и расходилось книзу, подчёркивая бёдра — те самые «песочные часы», о которых Олег слышал от соседок ещё подростком. Ткань на груди чуть топорщилась. Сегодня без лифчика. Соски угадывались под хлопком — тёмные кружки, прижатые к материи.
Он отвёл взгляд.
— Потом. Мам...
Таня выключила конфорку и повернулась к нему:
— Что?
— Я сегодня с парнем одним познакомился. Саша зовут. — Олег потёр затылок. — Хороший парень.
— Ну и славно, — Таня снова взялась за половник.
— Он про тебя спрашивал.
Половник замер над кастрюлей.
— В смысле?
— Увидел твою фотку в телефоне. Ну, ту, с корпоратива. И... — Олег
Взрослые игры. Глава 6