Сознание возвращалось медленно, будто пробиваясь сквозь толщу мутной воды. Марк открыл глаза и тут же зажмурился — окружающий свет казался неестественным, лишенным источника, просачивающимся из самих стен. Он лежал на чем-то чуть тёплом и гладком, напоминающем полированный металл или керамику.
Голова гудела. Последнее, что он помнил — они с мамой возвращались из магазина, вечерний дождь стучал по крыше машины, дворники скребли по стеклу, а потом... вспышка. Резкий, пронзающий звук, от которого заложило уши, и ощущение, что мир выдернули из-под ног.
— Мам?
Он резко сел, игнорируя вспышку боли в затылке, и огляделся.
Помещение напоминало гибрид камеры и лаборатории — стены из темно-серого материала, теплого на ощупь, почти живого, без единого шва или стыка. Ни окон, ни дверей в привычном понимании. Только слабое пульсирующее свечение исходило от самих поверхностей, создавая призрачные тени. Воздух был сухим и пах странно — металлом, озоном и чем-то еще, неуловимо сладковатым.
— Марк?
Голос матери прозвучал справа, с нотками паники, которую она пыталась подавить.
Марк повернулся. Софи сидела в нескольких метрах от него, прижимая ладони к вискам, ее светлые волосы растрепались, белая блузка сбилась набок, обнажая ключицу. Она выглядела растерянной и испуганной, но старалась держаться.
— Я здесь, мам.
Он поднялся на ноги, чувствуя легкое головокружение. Пространство вокруг было пустым — никакой мебели, никаких предметов, только они двое на полу, который слегка вибрировал, словно где-то глубоко внутри работали механизмы.
— Что произошло? Где мы? — Софи тоже встала, поправила одежду, и Марк заметил, как ее руки дрожат. Она шагнула к нему, и он позволил себе короткое объятие, вдыхая знакомый запах ее духов, смешанный с запахом страха.
— Не знаю. Последнее, что помню — свет. А потом мы здесь.
Марк отстранился и принялся изучать стены, проводя по ним ладонью. Материал был теплым на ощупь, почти живым, и под пальцами ощущалась едва заметная пульсация. В некоторых местах поверхность казалась мягче, податливее, словно мембрана.
— Это сон? — прошептала Софи позади него. — Скажи мне, что это сон.
— Если и сон, то слишком реальный.
Он повернулся и встретился с ее зелеными глазами, полными тревоги. Она всегда была сильной — школьный психолог, привыкший успокаивать других, но сейчас в ее взгляде читалось то же замешательство, что и у него.
— Нам нужно найти выход.
Они двинулись вдоль стен, но проходов не было. Комната казалась герметичной, замкнутой. В центре потолка висел шар из черного стекла, не излучающий света, а поглощающий его, и от него исходило смутное ощущение наблюдения. Марк заметил, что шар чуть повернулся, следя за ними, и по коже пробежали мурашки. Он ощущал лёгкое, едва уловимое присутствие в голове — словно что-то инородное затаилось на задворках сознания, ожидая момента, чтобы проявить себя.
— Мне это не нравится, — процедила Софи сквозь зубы. — Это похищение. Нас похитили.
Марк кивнул, сжимая кулаки. Он чувствовал, как внутри закипает гнев, но подавлял его — нужно было сохранять ясность мышления.
И тогда стена перед ними бесшумно разошлась в стороны, открывая проход.
В коридор. Они вышли.
Коридор был шире, чем их камера, и уходил в обе стороны, теряясь в темноте. По бокам виднелись другие овальные ниши, некоторые темные, некоторые подсвеченные блеклым голубым сиянием. Ни души. Марк обернулся и заметил, что чёрный шар из их камеры теперь висел в проходе позади них, бесшумно паря в воздухе, словно следуя за ними.
— Держись рядом, — сказал Марк, делая шаг вперед.
Софи взяла его за руку. Ее ладонь была холодной и влажной.
— Мы выберемся, — произнесла она, но в голосе не было уверенности.
Они пошли. Коридор петлял, иногда расширяясь, образуя залы, уставленные непонятными
Огонек