медицинские иглами — тонким, почти невесомым инструментам, которые Госпожа использовала с невероятным мастерством. Каждая игла была стерильна, упакована в индивидуальный чехол, и Тоня знала их все по именам, как старых знакомых: «Ангел», оставляющая ледяное жжение между рёбер; «Сирена», чьё прикосновение к внутренней стороне бедра заставляло мышцы непроизвольно сжиматься; «Тень», игравшая с нервными окончаниями на её спине, словно паук, плетущий паутину боли. Они не оставляли шрамов — только временные отметины, исчезавшие через несколько часов, но память о них жила в её теле куда дольше.
И последнее приобретение — компактный электрошокер с серебряной отделкой. Первый опыт с ним остался в памяти обжигающим воспоминанием: её тело дергалось на полу, в луже собственной мочи, мышцы сводило неконтролируемыми спазмами, а голос сорвался в искреннем крике агонии, но через пару дней на коже не оставалось и следа.
Идеальное дополнение для утонченного садизма Госпожи.
Осталась главная деталь - собственно, она сама. Тоня замерла перед зеркалом, держа в руках чёрный кляп. Его поверхность была прохладной на ощупь, а ремешки — мягкими, словно шёлковыми лентами. Она провела языком по внутренней стороне, ощущая гладкую поверхность, прежде чем аккуратно ввести его себе в рот и завязать ремешки на затылке.
Тоня скользнула на алую простыню, стараясь не помять её. Она взяла широкую чёрную ленту из мягкой кожи и затянула её вокруг правой лодыжки. Металлическая пряжка щёлкнула с тихим, почти музыкальным звуком. Повторив то же с левой ногой, она протянула свободные концы лент к ножкам кровати и закрепила их на массивных латунных кольцах.
Её руки дрожали от предвкушения, когда она наконец взяла пару наручников с бархатной подкладкой. Тоня перевела дыхание, завела руки за спину и услышала тот же характерный щелчок. Металл плотно обхватил её запястья. Она потянулась, проверяя ограничения: ленты на ногах позволяли лишь минимальное движение, а наручники делали любые попытки освободиться бесполезными.
Ключа у неё не было. Она была абсолютно беспомощна.
И это лучшее, что с ней когда-то случалось.
Тоня лежала, прикованная к кровати, и время растягивалось, как раскаленная проволока — она слышала, как тикают часы на стене, как её собственное сердце бьется в такт ожиданию. Каждый звук заставлял ее влагалище пульсировать, соски набухать еще сильнее, а кожу покрываться мурашками.
За дверью раздались далёкие, но постепенно приближающиеся шаги.
Тоня мысленно улыбнулась и сосредоточилась на алом шелке под неё. Цвет боли. Цвет принадлежности. Она представила одобрение Госпожи, когда она увидит её. Это стоило всего. Её мышцы слегка дрожали, а по венам тёк коктейль из страха, адреналина и чего-то более темного, более глубокого — жажды тотального уничтожения, которое могла подарить ей только её Госпожа.
Исповедь девственицы