сумку Анны лежащую на кровате, порылась там и вытащила авто ручку. Медленно приблизилась к Анне, ни чего не замечающей и увлечено ласкающей Машу между ног. Схватив Анну за волосы, она приставила авто ручку остриём к горлу.
— Ну здравствуй дорогая-хри
пло сказала Марина.
— Я несколько лет ждала этой встречи
Анна замерла. Её пальцы, только что ласкавшие Машу, остановились, а язык застыл на влажной коже. Она почувствовала холодный металл у своего горла — остриё авторучки, похожее на маленькое жало. Медленно, очень медленно, она подняла глаза.
Марина стояла над ней, и в её взгляде не было ни безумия, ни пустоты. Только выжженная, окаменевшая ненависть, которая копилась годами, как подземный газ, и теперь нашла выход. Её рука, державшая авторучку, не дрожала. Она была абсолютно спокойна.
— Ты думала, я сломалась? — тихо спросила Марина, и её голос звучал как скрежет ржавого металла. — Ты думала, что наркотики и изоляция превратят меня в овощ? Я притворялась. Каждый день. Каждый укол. Каждую минуту, когда ты приходила смотреть на мою агонию. Я ждала. Я знала, что твоя самоуверенность приведёт тебя сюда с кем-то ещё. Или ты приведёшь ко мне новую игрушку.
Она чуть сильнее нажала остриём на кожу Анны, и тонкая струйка крови потекла по шее, смешиваясь с потом.
— Маша, — сказала Марина, не сводя глаз с Анны, — возьми её сумочку. Там, на кровати. Внутренний карман. Ключ-карта от чёрного хода. Код — 1178. И шокер. Розовый, похож на помаду.
Маша, всё ещё сидящая на столе, дрожащая и голая, судорожно кивнула. Она соскочила со стола, натянула трусы и юбку, на ходу застёгивая блузку. Пальцы не слушались, пуговицы входили не в те петли, но она справилась. Схватила сумочку, вытряхнула содержимое на кровать — пудреница, телефон, ключи, блокнот — и нашла то, что искала. Розовый цилиндр с серебристым наконечником. Она сжала его в ладони.
— Хорошая девочка, — усмехнулась Марина. — А теперь встань сзади неё. Если она дёрнется — бей в шею, между лопаткой и позвоночником. Не убьёт, но парализует на пару минут.
Анна, наконец, обрела голос. Он был низким, почти ласковым — она пыталась взять ситуацию под контроль, как делала это всегда.
— Ты не убьёшь меня, Марина. Ты слишком умна. Убийство — это пожизненное. А я хочу, чтобы ты смотрела, как я живу, как я процветаю. Я хочу, чтобы ты знала: даже сейчас, с этой игрушкой у моего горла, ты не победила. У меня связи. У меня деньги. Выходя из этой клиники, ты подписываешь себе приговор.
Марина наклонилась к её уху, почти касаясь губами мочки. Её дыхание было горячим и влажным.
— Ты права, дорогая. Я не буду тебя убивать. Это было бы слишком просто. Я хочу, чтобы ты жила. Долго. И видела, как рушится всё, что ты построила. Каждый кирпич. Каждую стену. Твоя репутация, твой бизнес, твои тайные сделки — всё это станет достоянием общественности. А ты... ты будешь сидеть в тюрьме, в камере с женщинами, которые не любят таких, как ты. И будешь вспоминать этот день. День, когда твоя игрушка и твой овощ оказались умнее тебя.
Она убрала авторучку от горла Анны и, резко схватив за волосы, поволокла к выходу. Анна вскрикнула — она боялась, впервые по-настоящему, без притворства
— Открой дверь, — приказала Марина Маше. — И держи её на прицеле.
Маша дрожащими руками набрала код на замке — 1178. Замок щёлкнул. Дверь отворилась в пустой коридор, залитый мертвенным светом ламп дневного освещения.
— Налево, — сказала Марина. — Потом прямо, до конца коридора. Там служебный лифт. Если
Последний полет