и она сама построила эту тюрьму так искусно, что оттуда не выбраться никогда.
Она вышла на свободу через два года. Условно-досрочное за примерное поведение. Анна Сергеевна вышла за ворота в сером пальто, купленном в тюремном ларьке.Волосы коротко острижены, лицо без космметики. Ей 45 лет. На свободе ее ни кто не ждет. Бывшие друзья отвернулись. Банк «Первый городской» переименован, старые связи рассыпались. На её счетах — ноль. Квартиру конфисковали в счёт компенсации потерпевшим.
У неё есть справка об освобождении, и адрес временного жилья — общежитие для освободившихся на окраине города. Она садится в электричку и всю дорогу смотрит в окно.
Общежитие — пятиэтажное здание с ободранными стенами. Комната на четверых. Соседки: две бывшие заключённые (клофелинщица и карманница) и одна женщина без определённого места жительства, которая спит на старом матрасе без постельного белья и пахнет мочой.
Анна занимает нижнюю койку у окна. Её вещи — пакет с бельём и зубная щётка. Первую ночь она не спит, слушая, как храпят соседки. В три часа ночи к ней подсела карманница — Надя, сорок лет, лицо в оспинах.
— Слышь, новая, — шепчет она. — Дай двести рублей, я тебе покажу, где тут можно дешёво перепихнуться.
— У меня нет денег, — отвечает Анна.
— А что есть? — Надя лезет рукой под одеяло, трогает бедро Анны. — Ты красивая. Будешь работать на меня. Принимать клиентов. Я найду.
Анна молча отодвинулась. Надя не настаивает — засыпает. Но через две недели, когда деньги кончились, Анна сама подошла к ней.
— Согласна, — сказала она. — Но только женщин. Я не работаю с мужчинами.
Надя усмехнулась.
— У нас таких называют «розовыми феями». Лады. Найду тебе клиенток. 50 процентов с клиента — мои.
Первая клиентка приходит через три дня. Пятидесятилетняя женщина в дешёвом пальто, с вечно уставшими глазами. Она работает уборщицей в том же общежитии. Зовут Галина.
— Я никогда с женщиной, — шепчет она, запирая дверь комнаты (соседки выгнаны под предлогом). — Но я смотрела в интернете... Мужчины меня не возбуждают. А вы красивая.
Анна молча раздевается. Надя дала ей чистое бельё и флакон дешёвых духов — «Красная Москва», те самые, которыми пахла Графиня в колонии. Запах возвращает её в камеру, на колени, под удары резиновой дубинки. Но она улыбается — улыбка вымученная, профессиональная.
— Ложитесь, — говорит Анна. — Закройте глаза. Я позабочусь о вас.
Она делает всё, чему её научили в тюрьме: языком, пальцами, ритмично и грубо. Галина кончает с плачем, вцепившись в простыню.
— Спасибо, — шепчет она. — Вы ангел.
— Ангелы берут дорого, — усмехается Анна. — Пять тысяч.
После ухода Галины Анна зашла в общий душ и долго стояла под ржавой водой, глядя на своё отражение в мутном зеркале. Она больше не пахнет табаком и кожей. Она пахнет дешевым одеколоном и потом. И она поняла: свобода — это та же тюрьма, только без решёток.
Через неделю Анна получила новый заказ через Надю. Клиентка — состоятельная, ищет «опытную госпожу для садомазохистских игр». Адрес — элитный коттеджный посёлок за городом. Анна поехала на электричке, затем на такси (Надя дала аванс). На ней единственное приличное платье — чёрное, купленное в секонд-хенде, туфли на низком каблуке. Она нервничает впервые за долгое время.
Дверь открывает женщина. Анна узнаёт её мгновенно. Это Ольга
Та самая Ольга. Тихая, застенчивая, с вечно сползающими очками. Но теперь без очков — сделала лазерную коррекцию. Волосы длинные, ухоженные. Одета в шёлковый халат цвета слоновой кости. И пахнет — дорогими духами. Дорогими. Нотками табака и кожи.
Анна стоит, не двигаясь. Слова застревают в горле.
Шоколадный заяц: первый раз с Олей