Его подняли. Руки за спиной, порты до колен, выпоротый до крови зад, крапива между ног — пульсирующий, жгучий венец. Дверь открылась. Морозный воздух января ударил по телу, заставил вздрогнуть. Они вытолкнули его на крыльцо, на улицу, во двор.
— Беги домой! — крикнула Акуля. — И пусть твоя Машка тебя таким увидит! Пусть вся деревня посмотрит на нашего героя!
Митько побежал, спотыкаясь, по снегу. Связанные руки не давали балансировать, спущенные штаны сковывали шаги, а крапива — крапива жгла с каждым движением, с каждым толчком крови. Он бежал через деревню, плача, с лицом, обмазанным собственной мочей, с ягодицами в в кровавых полосах, с обвязанным членом, который ныл огнём.
А за окнами — уже зажигались свечи, и слышался смех. Завтра вся деревня узнает. И будет знать всегда.
Ночь на даче