Утром я проснулся оттого, что в нашей палатке на троих было душно. Я посмотрел в сторону мамы и сестры и увидел, что от духоты мама и сестра скинули с себя одеяло и лежали полностью голыми. Я лежал и смотрел на голую маму и сестру, рассматривая их голые груди и выбритые наголо их киски, и от чего у меня начал в моих трусах твердеть член, оброзуя бугор на моих трусах.
Я лежал на правом боку и разглядывал голую грудь сестры и не заметил, как моя старшая сестра открыла свои глаза и, смотря на меня, сказала: «Куда смотришь, извращенец?»
«Никуда», — ответил я сестре.
Аня взяла одеяло и натянула на себя и спящую нашу маму, закрыв своё голое тело и нашей мамы, а я развернулся на другой бок и продолжил лежать в душной палатке, смотря на стену палатки. Так я пролежал минут двадцать и услышал, как моя сестра Аня позвала меня, сказав сперва тихо, а потом погромче: «Савелий».
Я промолчал, тогда она ещё раз позвала, но я опять промолчал, и она толкнула меня легонько в спину. Я ей так и не ответил. Потом Аня приподнялась, чтоб посмотреть, что я делаю, но я зажмурил глаза, притворился, что я сплю, и Аня, посмотрев, что я сплю, легла обратно, и минут через десять я услышал шорох и шёпот моей старшей сестры: «Мама, любимая, вставай».
Но наша мама ничего не ответила, и через несколько минут я услышал звуки поцелуев и тихий шёпот моей сестры: «Мамочка, вставай».
Но мама молчала, только я слышал звуки поцелуев и тихое мычание мамы, и минуты через две я услышал шорох одеяла, и мама начала постанывать. Я решил, что надо перевернуться на другой бок и посмотреть, что там происходит. Я начал медленно переворачиваться и услышал, что чавкушие звуки пропали, и мама замерла, перестав стонать. Я лёг на другой бок лицом к маме и сестре и продолжил лизать с закрытыми глазами и услышал шёпот: «Мама, Аня, Савелий спит, продолжай, моя девочка, сделай маме приятное».
Я продолжал лизать с закрытыми глазами и услышал тихие постанывания мамы и чавкушие звуки, что исходили из-под одеяла, которым была укрыта мама и моя сестра.
Я, чтоб не заметили мама и сестра, приоткрыл свои глаза и увидел, что мама лижит, прикусив свою нижнюю губу, двумя ладонями мнёт свои большие голые груди, а в районе её паха двигалась голова сестры, которая была укрыта одеялом.
Я смотрел, как моя мама, согнутыми коленями, мнёт двумя ладонями своих рук свои голые большие груди, а моя сестра под одеялом лижит киску мамы, от чего мама, прикусив нижнюю свою губу рта, постанывает.
Моя сестра лизала киску мамы, а мама, убрав свою правую ладонь с груди, засунула её под одеяло и начала поднимать свой таз навстречу лица Ани и постанывая говорить: «Да, доча, ААА, сделай маме хорошо, А-А-А-А, твой язычок такой упругий, А-А-А-А, как хорошо, Аня, А-А-А-А, да, моя хорошая, А-А-А-А, да, доча, я сейчас, А-А-А-А».
Мама начала быстрее двигать своим тазом навстречу Аниному лицу и, сжав свои ляжки, где находилась голова сестры, начала дёргаться, стонать: «А-А-А, доча, А-А-А-А, кончаю, А-А-А-А».
Мама лежала, зажав голову Ани между ног, и вздрагивала примерно с минуту, после чего расслабилась и сказала: «Доча, я люблю, когда ты меня так будешь».
«Да, мамочка», — сказала моя сестра и выглянула из-под одеяла. Её губы и подбородок блестели от влаги киски нашей мамы, и Аня полезла вверх к голове нашей мамы, и они слились в поцелуе, и после чего, когда Аня перестала целовать маму, она убрала
Вторая встреча