— Я хочу, чтобы ты понимал... почему я это делаю, — медленно сказала она. — Не только потому, что мне было физически хорошо. Хотя и поэтому тоже. Но дело гораздо глубже. Последние годы я постепенно начала исчезать для самой себя. Твой отец много работает, приходит поздно, мы почти не разговариваем по душам. Я дома одна. Готовлю, убираю, жду. И в какой-то момент поняла, что меня уже почти не замечают как женщину. Я стала просто «мама», «жена», «хозяйка дома». И я сама начала так себя воспринимать. А вчера... и сегодня утром... я вдруг почувствовала, что меня видят. Очень сильно. И не просто видят — а хотят так отчаянно, что готовы переступить через всё. Это страшно. Мне до сих пор страшно. Но это заполнило ту пустоту внутри, которую я даже не всегда замечала, насколько она большая.
Макс медленно ел мороженое, внимательно слушая. Он чувствовал, как у него сжимается в груди от её слов.
— А я... — тихо начал он, — я всегда тебя хотел. Ещё очень давно. Я думал, что со мной что-то серьёзно не так. Что я плохой сын. Потому что фантазировал о тебе. О том, как ты выглядишь без одежды. Как ты могла бы стонать. Мне было очень стыдно. Я прятал эти мысли даже от себя. Старался думать о чём-то другом. Но когда это случилось... когда ты сама подошла ко мне на кухне... я понял, что ты тоже чего-то очень сильно не хватало. И мне стало легче. Потому что я увидел, что ты не только мама. Ты ещё и женщина. Которая тоже может хотеть, бояться и чувствовать себя живой.
Катя подняла на него глаза. В её взгляде было столько материнской любви и одновременно взрослой женской нежности, что Макс слегка покраснел.
— Я боюсь, что испорчу тебя, — тихо призналась она. — Что ты будешь думать, будто все женщины должны быть такими... открытыми и... такими, как я сейчас. Я боюсь, что потом, когда у тебя будут нормальные отношения, ты будешь несчастлив. Потому что будешь сравнивать. Но я также боюсь, что если мы сейчас остановимся и сделаем вид, что ничего не было... то мне станет хуже, чем было до этого. Я уже не смогу вернуться к той жизни. К той пустоте.
Макс положил ложку и посмотрел ей прямо в глаза.
— Мам, я уже не маленький. И я не думаю, что все женщины должны быть такими. Я думаю, что ты — особенная. Именно для меня. И я хочу быть с тобой. Даже если это неправильно. Даже если нам будет тяжело и очень стыдно. Потому что я люблю тебя. По-настоящему. И после всего, что случилось... я уже не могу делать вид, что ты просто мама. Ты теперь для меня гораздо больше.
Катя долго смотрела на него, потом тихо улыбнулась — грустно и нежно одновременно.
— Спасибо, что сказал это, — прошептала она.
Они доели мороженое и медленно пошли домой. Разговаривали уже легче — о погоде, о том, что нужно купить на ужин. Но между строк висело понимание, что они оба приняли решение продолжать.
Когда они вернулись домой и закрыли за собой дверь, в квартире стало тихо. Катя постояла несколько секунд в прихожей, глядя на сына. Пока они гуляли и разговаривали, у неё в голове постепенно сформировалась мысль. Она не планировала её заранее. Идея появилась сама — после разговора на улице, после того, как они честно сказали друг другу самые важные вещи. Ей показалось, что им нужно что-то, что поможет исследовать
Сказка