Надо ли говорить, что мой «Неправильный сон» оказался реальностью?
Родной папочка, взаправду, стал у Лили первым мужчиной, и озорная девчонка даже не скрывала, что ей это жуть как понравилось.
Сетуя на то, что ей не уснуть одной, хитруша всякий раз приползала к папочке под бочок, соблазняя, она прижималась своим восхитительным, голым телом, шарила, где не попадя шаловливыми ручонками и наша порочная близость повторялась, раз за разом.
Безусловно, мне всё это очень нравилось, тем паче, что в потёмках Лилю было не отличить от её матери, да и пахла дочь почти так же, как она. Вот так, мы всю ночь придавались похоти, а на утро делали вид, что это был всего лишь сон.
На счастье, моя девочка пока ещё довольствовалась полученным ночью, чтобы не мотать отцу нервы днём.
Меня сильно озаботило то, что, когда «ЭТО» у нас случилось, все ровестники-одногрупники, тут же отправились лесом. Лиля больше не хотела никого из них, ведь ей и с папочкой было достаточно комфортно и приятно.
Я далеко не идеальный любовник, да и наша близость, по итогу, ни к чему хорошему не привела бы. Отец не должен был оставаться для Лили единственным партнёром. Рыжая чертовка должна была узнать и других мужчин, а мне, чтобы не привыкать к её восхитительному, молодому телу, на время переключиться на других, пусть даже каких-нибудь замужних, женщин.
Именно с этой целью я и купил для нас две путёвки в, как мне показалось из отзывов, приличный, семейный пансионат.
Лето, море и тёплые, тёмные ночи со своим любимым папочкой, моя рослая кобылица, хлопая в ладоши от счастья, прыгала на месте как кенгуру.
Вечер пятницы, три с половиной часа в теле зелёной, стальной птицы и мы с Лилей, на несколько дней, сбегаем из дождливой столицы, в солнечно фруктовое, жаркое лето.
Откровенные платьица, тончайшие, полупрозрачные топики и неприлично короткие юбочки – каюсь, я сам помогал моей Лиле наряжаться и выбирал все эти вещи.
Дочь обрадовалась, думала, что эти наряды она будет носить для меня, что я принимаю её роль и по отелю мы, не скрываясь, будем ходить как пара, целоваться на людях и вполне естественно, заниматься любовью при свете дня.
И только лишь мы заселились в отель, как моё огненно-рыжее солнышко, скинуло свои шортики, оголила грудь и забралась на меня прямо в прихожей.
— Лиля, детка, что это ты вытворяешь?! Мы теперь уже даже не дожидаемся ночи?
— Мне надоело притворяться для тебя мамой, пахнуть как она, носить её вещи. Я — это я, папочка. - решительно прижимая отца к стене, Рыжая бестия, распаляясь желанием, целовала мне шею и грудь, походя роняя уже расстёгнутые брюки на пол.
Высокая, полновесная грудь, усыпанная веснушками, нежно обнимала топорщащийся отцовский причиндал, моя девочка сегодня не настроена на игру, обхватывая милый её сердцу отросток пухлыми губками, она сразу берёт глубоко.
Впиваясь коготками мне в ягодицы, Лиля сосёт старательно, совершенно не касаясь нежной плоти зубками.
— Лиля,.. . Ли-ля! Ну что ты делаешь? Я не должен с тобой этим заниматься. - Обнимая голову жадно сопящей бесстыдницы руками, я непроизвольно делаю несколько максимально глубоких фрикций, заставляя Лилю давиться и вынимаю из её глотки обильно перепачканный в вязкой горловой слюне, член. - Хватит, довольно, я не твой мужчина, я твой отец!
Видели ли Вы когда-нибудь глаза ребёнка, у которого отбирают любимую игрушку?
В полнейшем недоумении Лиля разводит руками в стороны.
— Что вдруг изменилось? Называл меня маминым именем, спускал мне в рот и не парился, а теперь вдруг хватит?!
— Мы не можем, дочь, у тебя тут будут и другие мужчины.
Шоу Мазохист