но Лена, словно не замечая их осуждения, уверенно прошла к своему столу.
Её фигура была создана, чтобы сводить с ума. Не хрупкая модельная, а сочная, женственная. Широкие бёдра, которые покачивались при ходьбе, упругая, выпуклая попа, которую юбка едва сдерживала, и грудь среднего размера, которая, казалось, вот-вот выпрыгнет из сдерживающих её бретелек. Но самой примечательной деталью были её соски. Даже сквозь сухую ткань блузки угадывались их очертания — большие, толстые, постоянно торчащие, словно два маленьких, напряжённых грифеля. Лена знала об этом эффекте и, казалось, наслаждалась им.
— Итак, — начала она, и её голос, низкий и немного хриплый, разрезал вялость класса. — Сегодня мы поговорим о символизме в поздних произведениях Чехова. Кто-нибудь может привести пример...
Она не стала сидеть за столом. Вместо этого она начала медленное патрулирование между рядами парт. Анатолий затаил дыхание, когда она приблизилась к его ряду. Вот она прошла мимо, и до него донёсся лёгкий аромат её духов — что-то цветочное, с терпкой ноткой, смешанное с запахом её тёплой кожи. Он уставился на её спину. Блузка натянулась на лопатках, и сквозь ткань проступала тонкая перемычка бюстгальтера. Юбка колыхалась в такт её шагам, и на долю секунды ему показалось, что он видел край кружевных трусиков.
Она добралась до доски и, взяв мел, начала что-то писать. Подняв руку вверх, она ещё больше растянула блузку на груди. Анатолий не мог отвести взгляд. Два тёмных кружка на её блузке стали ещё заметнее. Он услышал, как кто-то сзади нервно кашлянул, и поймал себя на мысли, что не один он так пристально за ней наблюдает. В классе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрипом мела по доске и её собственным голосом.
Написав несколько предложений, Лена повернулась. На её лбу блестели капельки пота. Она провела ладонью по шее, и Анатолий увидел, как её пальцы оставили влажный след на коже. Ей, видимо, было по-настоящему жарко. Она вернулась к своему столу и села на стул, не закрывая ножек столешницей, как обычно, а немного в стороне, лицом к классу.
И тут произошло то, что заставило кровь ударить Анатолию в голову. Она, словно ища хоть какое-то облегчение от жары, слегка раздвинула ноги. Короткая юбка натянулась на бёдрах, и между ними открылся вид на тонкую ткань её трусиков. Они были узкими, стринги, и тёмный треугольник ткани едва прикрывал то, что было под ним. Анатолий почувствовал, как его штаны внезапно стали тесными. Он невольно сглотнул, его горло пересохло.
Жара делала своё дело. Пот всё сильнее пропитывал её белую блузку. Ткань на груди и спине стала полупрозрачной, мокрой. Теперь сквозь неё просвечивало всё. Анатолий видел два идеальных, тёмно-розовых кружка с торчащими в центре, как два эрегированных клитора, толстыми сосками. Они были длинными, напряжёнными и буквально просились наружу. Он смотрел на них, завороженный, и его дыхание сбилось.
Но это было ещё не всё. Влага просочилась и ниже, пропитав и узкие стринги. Тёмная ткань прилипла к телу, и сквозь неё отчётливо проступила мокрая щель. Анатолий замер. Он видел всё. Каждый изгиб, каждую складочку её возбуждённой киски. Вокруг него царила гробовая тишина. Девушки покраснели до корней волос и опустили глаза в свои тетради, делая вид, что увлечены письмом. Парни сидели неподвижно, но Анатолий чувствовал, как по классу проносится волна общего, мужского возбуждения. Он видел, как его сосед по парте судорожно переставил ноги, пытаясь скрыть внезапно возникший в штанах палец. Лена тем временем продолжала говорить о Чехове, и её голос был спокоен. Она либо не замечала эффекта, который производила, либо ей было всё равно. А
Вечерний допрос