на мгновение коснулись его руки, лёгкое прикосновение вызвало у него дрожь. Шефиня наблюдала за ними с прищуренными глазами, а новенькая девушка продолжала изучать свои ботинки, но её соски становились только твёрже и заметнее.
Образы трёх женщин — властной шефини с её внушительным бюстом, пышной Ларисы и юной новeнькой с торчащими под тонкой тканью сосками — не давали Андрею покоя даже когда он покинул территорию подстанции. Вечер превратился в бесконечную агонию возбуждения. Лёжа в своей постели, он ворочался с боку на бок, одеяло казалось слишком тяжёлым и жарким. В темноте комнаты перед его внутренним взором вспыхивали кадры: как шефиня наклонилась, показав глубину выреза, как Лариса неспеша прошла мимо, покачивая бёдрами, и как застенчивая девушка сморщила нос, отчего её соски ещё сильнее обозначились на футболке. Его член, уже набухший от дневных впечатлений, теперь требовал внимания, пульсируя в такт сердцебиению, но Андрей сдерживал порыв, экономя силы на завтра. Сон не приходил, лишь смутные, липкие сны, где женские тела переплетались в немыслимых позах.
Наконец, за окном серая полоса рассвета сменилась первыми лучами солнца. Андрей вскочил с кровати, чувствуя себя разбитым, но одновременно заряженным странной, нервной энергией. Он быстро умылся ледяной водой, лишь на секунду задержав взгляд на своём отражении — красные от бессонной ночи глаза и взъерошенные волосы. Не завтракая, он вылетел из дома и почти бежал до автобусной остановки, а потом и до самой подстанции. Ноги сами несли его вперёд, подгоняемые надеждой снова увидеть их, услышать их голоса, уловить запах их духов.
Когда он ворвался на территорию, вокруг царила мёртвая тишина. Ни машин, ни людей. Он обошёл здание, заглянул в окна — пусто. Он был первым. Андрей зашёл в бытовку — небольшое помещение с диваном, столом и шкафом для инструмента. Воздух здесь был спёртым, пропитанным запахами машинного масла и старой пыли, но сейчас это место казалось ему идеальным убежищем. Сердце забилось ещё сильнее. Он подошёл к дивану, обитом выцветшей синей тканью, и рухнул на него.
Дикий порыв, копившийся всю ночь, вырвался наружу. Андрей торопливо расстегнул ремень, молния джинсов с резким звуком поползла вниз. Он с трудом вытолкнул наружу свой член, который уже стоял колом, горячий и тяжёлый, налитый кровью до такой степени, что кожа казалась натянутой до предела. Он обхватил его ладонью, и от одного этого прикосновения по спине пробежали мурашки. Глаза закрылись сами собой.
В его воображении возникла шефиня. Не просто женщина, а воплощение плотской, зрелой женственности. Он видел, как она расстегивает пуговицы на своей блузке, и её огромное, тяжёлое вымя вываливается наружу, обвисая под собственной тяжестью, с тёмными, широкими ареолами. Андрей начал двигать рукой, ритмично и с силой сжимая ствол. Он представлял, как эти мягкие, теплые массы обнимают его лицо, как он тонет в них.
— Ах, шефиня... — вырвалось у него хриплое, ломающееся шептание. — Какое же у тебя вымя... Я бы тебя так...
Он ускорял темп, представляя, как шефиня берёт его за руку и направляет к себе. Его ладонь скользила по головке, размазывая предсеменную жидкость. Воздух в бытовке сгустился, наполняясь звуками тяжёлого дыхания и шорохом руки о ткань брюк. Андрей был уже на грани, фантазия стала настолько реальной, что он почти чувствовал её запах — смесь дорогих духов и возбуждённой плоти.
Волна оргазма налетела внезапно, словно цунами. Мышцы живота сократились, ноги напряглись до судорог. С громким, срывающимся стоном Андрей извергнул струю густой, горячей спермы. Первая порция с силой ударила в ткань джинсов на животе, следующие полетели
?Русская смоковница?