сотни миллионов рублей просто застыли. График платежей не соблюдался. Одни обещания, пустые заверения в голосе: «На следующей неделе», «Босс подпишет платёжку», «Всё будет, Игорь, не переживай». И вот тут стало страшно. Не когда ты должен банку, а когда ты не можешь заплатить тем, кто дал тебе товар под реализацию.
Производители и дистрибьюторы требовали с меня оплат. Они звонили, писали, грозились подать в суд, испортить кредитную историю. А что я мог сделать? Я отписывался, что позвонил, что запросил, что написал претензию. Я стал нервным. Вся работа летела к чёрту. Денег еле хватало на выплату ипотеки. Я перестал спать по ночам, ворочался, считал в уме долги, искал выходы, которых не было.
Мне пришлось продать свою новенькую БМВ пятой модели. Я купил её тоже в кредит, когда дела шли хорошо, как символ того, что мы выбрались из нищеты. Красивый, чёрный, с кожаным коричневым салоном. Я любил эту машину. Но я продал её, чтобы закрыть кредит на неё и на оставшиеся деньги купил старенький опель. Серый, поцарапанный, с запахом бензина в салоне. Приходилось парковаться подальше от дома, чтобы соседи по элитному паркингу не видели, на чём я теперь езжу. Стыдно было даже перед консьержкой. Она привыкла видеть меня за рулём премиум-класса, а теперь я подъезжал к чёрному входу и шёл пешком через двор, как будто я не жилец, а какой-то сантехник, пришедший по вызову.
Я надеюсь, у вас сформировалась картина, в какой заднице я оказался. Я сидел в долговой яме, с ипотекой, с потерянным бизнесом и с машиной, за которую было стыдно. Радовало только то, что возраст у меня молодой. Нам с Людой по тридцать пять лет, и мы можем себе позволить такие риски. Или нам так казалось. Молодость, это ведь главный актив, правда? Пока ты молод, ты можешь ошибаться, падать и подниматься. По крайней мере, я так себя успокаивал, глядя в потолок в три часа ночи.
В один из самых тухлых месяцев, когда на счету оставалась копейка и я не представлял, где возьму деньги на платёж, я еле-еле наскрёб сумму. Дома я решил поговорить с Людой. Я объяснил ей ситуацию, честно, без прикрас. Сказал, что всё плохо, что я на грани, что мне нужно что-то придумывать, иначе мы потеряем квартиру. Я ждал от неё поддержки. Я ждал, что она скажет: «Давай вместе подумаем, что делать». Люда лишь обняла меня и сказала: «Игорь, смотри, где мы теперь живём! А раньше мы жили в хрущёвке, где тараканы бегали быстрее нас. Ты справишься. Ты всегда справляешься».
Я тогда подумал, что с удовольствием остался бы в той хрущёвке. Без этой ипотеки, без этих панорамных окон, за которые нужно платить, как за вторую жизнь. Я бы спал на старом диване, пил чай на кухне, где помещались только двое, и был бы счастлив. Но деваться было некуда. Мы уже купили, подписали, въехали. Нужно было выкарабкиваться. Я сел на кухне, когда Люда ушла в спальню, и начал думать. У меня была голова, которая неплохо работала в кризисных ситуациях. Я проанализировал, что у меня есть и что можно продать, сдать в аренду, обналичить. Излишком была только наша квартира. Мы жили в одной спальне, пользовались одним туалетом и ели на кухне. Остальные три комнаты просто пустовали. В них стояла мебель, которую мы купили на распродаже, и висели дорогие шторы, которые выбрала Люда. Но там никто не жил.
Я представил, за сколько можно сдать эти комнаты. Посчитал, что даже сдав одну, можно существенно снять нагрузку по ипотеке. Но как
неожиданное приключение