Никто из них не мог уснуть. Оба прокручивали в голове недавние события.
Дима, с перманентным стояком, вспоминал сестру в одних трусиках, вспоминал её грудь под ночнушкой, вспоминал как она ему наглаживала хуй.
Ему очень хотелось подрочить, но он сдерживал себя. Всё-таки делать такое при сестре не казалось ему правильным.
Маша же сгорала от стыда за свои действия. Это же надо! Ласкать член брата и даже не понимать этого!
Она раз за разом прокручивала в голове то, что произошло, пытаясь как-то оправдать себя.
Так продолжалось несколько часов, пока оба они в мучениях не заснули.
Мама снова разбудила их ни свет ни заря. Но, в отличии от предыдущего раза, не осталась проследить за выполнением своего требования, а сразу куда-то ретировалась.
Тем не менее брат и сестра встали самостоятельно.
Маша взяла лифчик, и уже собиралась надеть его, когда на неё прикрикнул Дима:
— Ты что делаешь?
Маша не поняла.
— Одеваюсь...
— Что, уже забыла про вчерашний спор? Никаких лифчиков в ближайшую неделю!
Маша хотела было возразить, но не стала. Во-первых, переубедить упёртого брата всё равно не получится, а во-вторых, она и сама признавала, что проиграла.
Поэтому она положила лифчик в шкаф и стала собираться без него. Она надела шорты и затем, отвернувшись, сняла ночнушку. Перед Димой открылся прекрасный обзор на полностью обнажённую спину сестры. Маша же времени зря не теряла и быстренько надела футболку.
Она повернулась обратно, лицом к брату, открыто демонстрируя свою грудь и соски, что отчётливо выделялись на ткани.
— Этого ты хотел? Чтобы я ходила вот так? Что ж, пожалуйста, — раздражённо сказала Маша.
— Сама виновата, — парировал Дима.
Они спустились. Родители уже сидели за столом и завтракали.
— О, Маша, ты сегодня решила поменять свой стиль? — сразу же подметила изменение в гардеробе дочери мама (хотя отец заметил это изменение ничуть не позже). — Раньше ты только спала без лифчика, а теперь без него и так ходишь. Одобряю. Давно тебе говорила, что по дому, при своих, можно.
На самой маме лифчика, как ты можешь догадаться, тоже не было.
— Да, — протянула Маша, — просто решилась наконец-то попробовать. Новое место — новые порядки. Раньше я перед этим придурком, — кивнула она на Диму, — и в белье-то не показывалась, а теперь из-за того, что мы в одной комнате живём, он меня чуть ли не голой каждый день видит, — нашла правдоподобное объяснение изменению в выборе своей одежды она. Не говорить же родителям про их с братом спор.
— Ну вот, смотри, какое благотворное действие оказало твоё с Димочкой совместное проживание. Ты наконец-то перестала стесняться из-за всякой ерунды и начала одеваться не так, как якобы должно, а как тебе удобно, — сказала мама.
— Ага, — вяло ответила Маша.
«Вот кончится эта проклятая неделя, и вы меня без лифчика больше не увидите», — меж тем подумала она.
Трапеза прошла весьма спокойно: за робкими попытками мужской половины стола не слишком пялиться на женскую.
— Я хочу надеть купальник, — в связи с этим смущённо сказала Маша после окончания завтрака.
— Конечно, доченька, — ответила мама, — он наверняка уже высох. Он висит на верёвке в огороде, вместе с остальными бельём. Если хочешь, пойди и возьми.
— Хочу.
И Маша отправилась в огород. Следует, наверное, сказать, что огород был не прямо у дома, как это нередко бывает, а под горой, метрах в 50, укрытый от посторонних глаз густотой древесных листьев (рядом с домом, правда, тоже был маленький садик, но он был так, крошкой-картошкой (буквально, ибо росла
Сестра порока