Оксана в свои сорок девять выглядела так, что любой двадцатилетний парень обернулся бы ей вслед, даже не подозревая, сколько лет этой женщине на самом деле. Высокая, статная, с тяжёлым взглядом тёмных глаз и губами, которые всегда казались чуть припухшими, будто она только что закончила долгий и страстный поцелуй. Работа менеджером в крупной торговой фирме приучила её к дорогому стилю: облегающие юбки-карандаши, шёлковые блузки, которые едва сдерживали её роскошную грудь третьего размера, и всегда безупречные шпильки. Кожа у Оксаны была светлой, почти фарфоровой, а руки — с длинными пальцами и идеальным маникюром — привыкли управлять людьми и документами.
Дома она была другой. В старом, уютном махровом халате, с распущенными волосами, которые каскадом падали на плечи. Но и в этом домашнем облике была скрыта какая-то иная, более глубокая сексуальность, которую чувствовал её восемнадцатилетний сын Александр.
Саша был успехом её гением, высокий, с широкими плечами, атлетичного телосложения, с копной тёмных волос и взглядом, в котором всё чаще мелькало что-то, чего не должно быть между матерью и сыном. Он заканчивал школу, готовился к поступлению, но в последнее время его мысли всё чаще возвращались к Оксане.
Сын помнил, как отец ушёл из семьи пять лет назад. Постоянные пьянки, скандалы, разбитая мебель и пустая бутылка водки на столе стали привычным фоном их жизни. Оксана задушила в себе всю обиду и злость, вышвырнула старого мужа с вещами и с головой ушла в работу, чтобы обеспечить сыну всё самое лучшее. За эти пять лет она пробовала заводить отношения, но всё разлеталось в щепки. Мужчины либо боялись её властности, либо хотели использовать её как удобный вариант на одну ночь. В итоге она привыкла к своему одиночеству, к тишине квартиры, к вечерним прогулкам с сыном и редким походам в магазин за продуктами. Но внутри неё, глубоко внизу, всё ещё тлел уголёк, требовавший тепла.
Саша часто поймал себя на том, что засматривается на неё. Когда она выходила из душа, обмотанная коротким полотенцем, или когда она, склонившись над книгами, оголяла стройную шею. В его фантазиях Оксана была не просто матерью. Он представлял, какой она была бы на ощупь, как пахли бы её волосы, если бы он зарылся в них лицом. Ночью, лежа в своей комнате, он закрывал глаза и представлял, как высокое, статное тело матери изгибается под ним, как она умоляет его не останавливаться.
Особенно его возбуждала мысль о том, как она могла бы использовать свой рот. Он представлял, как её губы, привыкшие отдавать приказы подчиненным, обвивают его член, как её язык, умело и властно, ведёт его к разрядке. Каждый раз, когда он думал об этом, его возбуждение становилось почти нестерпимым, и он быстро спускал напряжение, представляя её лицо — смесь нежности и властности, которая так его заводила.
День выпускного стал переломным. Саша вернулся домой поздно, уже изрядно накачанный алкоголем, в голове гудело, а сердце колотилось от смеси радости и странного предчувствия. Оксана ждала его в гостиной: нарядный чёрный сарафан, подчеркивающий каждый изгиб её зрелого тела, на столе — закуски и бутылка дорогого шампанского.
– Поздравляю, мой большой мальчик! – она улыбнулась, и в её глазах блеснули искорки.– Спасибо, мам... Чёрт, голова кружится, – он тяжело опустился на стул напротив неё, рассматривая её глубокое декольте.– Давай выпьём за твой успех. За новую жизнь, – она разлила шампанское по бокалам.
Они пили, смеялись, вспоминали детство, и с каждым бокалом границы между ними, привычно выверенные годами, становились всё более прозрачными. Алкоголь разбил стену запретов, оставив только что-то иное — глубокое, первобытное желание.
То чего я хотел