Алиса застала её за этими размышлениями. Она вошла в гостиную, зевая, в пижаме с кроликами, с растрёпанными после сна розовыми волосами, и плюхнулась на диван рядом с сестрой.
— Ты чего такая задумчивая? — спросила она. — Переживаешь из-за парка?
— Немного, — соврала Диана. — Но я хотела поговорить с тобой о другом.
Алиса напряглась. После того, что она узнала о родителях, любой разговор, начинавшийся с таких слов, казался ей потенциально опасным. Но Диана смотрела на неё без осуждения — скорее с теплом.
— О чём? — осторожно спросила Алиса.
— Об Инге, — сказала Диана. — И о тебе.
Алиса замерла.
— Что — о нас?
Диана помолчала, внимательно глядя Алисе в глаза.
— Я знаю, что ты целовала её. Не только в игре. На кухне, ночью. Инга рассказала мне.
Алиса побледнела. Она открыла рот, но Диана остановила её жестом.
— Я не злюсь, — сказала она спокойно. — Наоборот. Я хочу понять. Что ты к ней чувствуешь? Изменилось ли что-то после того поцелуя? И после того, что было на кухне?
Алиса долго молчала. Она не знала, как ответить. Она сама ещё не разобралась в себе. Её тянуло к Инге — это было ясно. Её тянуло к сестре — это тоже было ясно, хотя признаться в этом было в сто раз сложнее. Но она не понимала, что это: чувства или похоть. Это было иначе чем с отцом. Там она хотять знала, что это похоть — запретная, тёмная, но похоть. А здесь... здесь всё было сложнее.
— Я не знаю, — сказала она наконец. — Я правда не знаю. Инга... она красивая. И добрая. И когда она меня поцеловала, мне было... хорошо. Очень хорошо. И на кухне, когда она... ну, ты знаешь... я не могла оторваться. Но я не понимаю, что это. Может, это просто... влечение? Как с... — она чуть не проговорилась про отца, но вовремя осеклась. — Как с другими людьми. А может, что-то большее. Я не знаю.
Диана слушала её, и в её голове складывалась картина. Она видела, как Алиса мучается. Как она не может разобраться в себе. И она интерпретировала это по-своему.
«Она любит Ингу, — подумала Диана. — Но она боится. Боится сделать мне больно. Боится встать между нами. Поэтому она не позволяет себе даже думать об этом».
И от этой мысли в груди Дианы разлилось тепло. Алиса не хотела причинять ей боль. Даже ценой собственного счастья. И это было... трогательно. И в то же время — неправильно. Потому что Диана не хотела, чтобы сестра страдала.
«Я должна что-то с этим сделать, — подумала она. — Но не сейчас. Ей нужно время. Мне нужно время. Нам всем нужно время. Но я хотя бы знаю, в каком направлении думать. Может быть, однажды... может быть, мы все трое...»
Она не стала договаривать это даже про себя. Но эта мысль поселилась где-то глубоко внутри и теперь ждала своего часа.
— Алис, — сказала она тихо, беря сестру за руку. — Я хочу, чтобы ты знала: что бы ты ни чувствовала к Инге, я не против. Я не буду ревновать. Я хочу, чтобы вы обе были счастливы. И если это счастье будет... как-то связано со мной — я буду только рада. Если нет — я приму это. Но ты не должна мучить себя. Не должна бояться. Слышишь?
Алиса подняла на неё глаза.
— Ты правда так думаешь?
— Правда, — ответила Диана. — Ты моя сестра. Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Остальное —
2 часа пикантного райского наслаждения