до того, как в особняк ворвался спецназ, я вскрыл серверы главного подрядчика Минцифры и увёл ценник по госзаказу на тридцать миллиардов. Как, по-твоему, меня должны были нейтрализовать конкуренты? Убить? Слишком громко. А вот запустить в сеть сфабрикованную грязь, чтобы уничтожить мою репутацию как эксперта и заблокировать мне работу — это классика корпоративных войн.
Я слегка повернулся спиной, демонстративно показывая им багровые полосы.
— А это — никакой не БДСМ. Это меня Служба безопасности конкурентов трое суток в подвале прессовала, пыталась выбить ключи от зашифрованного холодного кошелька, где лежат биткоины. Не выбили. А потом слили ментам.
Магия терминов — «миллиарды», «биткоины», «нейросети», «ФСБ» и «корпоративные войны» — сработала мгновенно. Для людей, чьи представления о криминале ограничивались кражами и мордобоем, мои слова прозвучали как откровение из высшего, недосягаемого мира больших денег и цифровых махинаций.
Статья 272 в их глазах мгновенно трансформировалась из «какой-то непонятной фигни» в статус элитного, высокотехнологичного преступления.
Вася медленно опустил руки. Его взгляд изменился — исчезла хищная глумливость, уступив место уважительному, прагматичному интересу.
— Биткоины, говоришь?.. — хрипло переспросил он, почесывая татуированную шею. — То есть ты... мозги?
— Я — тот, кто может с одного планшета переписать имущество вашего следователя на оффшор в Белизе, — холодно ответил я, садясь на край свободной лавки и закидывая ногу на ногу. — И тот, кто может грамотно составить апелляцию так, что вышка поплывет. Если, конечно, со мной общаться по-человечески, а не верить бредням из мессенджеров.
В камере переглянулись. Вася молча полез в карман, достал пачку сигарет, вытащил одну и протянул мне.
— Куришь, Денис?
— Не курю, — ответил я спокойным отказом. — Но за предложение спасибо.
— Ладно... — Вася убрал сигарету и усадил своё массивное тело напротив. — Извини, если что. Нервы, сам понимаешь. Тут всякое закрывают. Короче... будешь сидеть с нами. Никто тебя не тронет. Нам умные люди в хате нужны.
Я коротко кивнул, давая понять, что инцидент исчерпан.
Разговор продолжился уже в совершенно ином русле — они спрашивали про «крипту», про то, как блокируют счета, и как «угнать» деньги у майнеров. Я отвечал скупо, профессионально, окончательно укрепляя свой новый образ: недосягаемого цифрового гения, жертвы заговора олигархов, человека с миллионами на скрытых счетах.
Позже, когда в камере погас основной свет и остался только тусклый дежурный ночник, я лёг на жёсткий матрас, подложив руку под голову. Спина привычно и глухо ныла от заживающих рубцов.
Я смотрел на закопчённый потолок СИЗО и чувствовал глубокое, ровное спокойствие.
Для этих мужчин я только что стал авторитетным, опасным и ценным специалистом. Я победил их в их же игре, не пролив ни капли крови и не уронив своего достоинства. Они хотели опустить меня. Не вышло. Меня могут опускать только женщины.
Я закрыл глаза. В полумраке перед моим взором снова вспыхнул силуэт Кристины в розовом жакете, тяжелый взгляд Ирины, прохлада лакированных туфель и величественный, недосягаемый лик Чёрной Богини.
Здесь, среди серых стен и решёток, я оставался абсолютно свободен от суеты внешнего мира. Моё тело могло находиться в тюрьме, мой мозг мог обманывать зэков и следователей, но моя душа, моё сердце и моё колено навсегда оставались там — у подножия тёмного алтаря. Я был её Штирлицем. Я выполнял свой долг. И я знал, что когда придёт время, Хозяйки откроют эти двери.
Sexwife.