ее пизды, и она чувствовала, как ее тело сжимается вокруг него, когда он приблизился к оргазму, она чувствовала, как ее собственное удовольствие нарастает.
Она взорвалась в оргазме в тот момент, когда я влился в нее, моя сперма наполнила вагину, и она громко застонала, чувствуя дрожь наших тел.
Мы поменялись местами, и Максим начал ласкать ее между ног, его язык скользил по ее липкой от спермы плоти. Пальцы проникли в текущую вагину и зашурудили в нее по стеночкам.
Олька снова почти кричит от удовольствия, ее тело дрожит.
Максим ставит ее на корточки и входит с хлюпаньем в пизду. Он руками, держась за бедра, натягивает ее на себя, резко двигая тазом.
Мой член начал приподниматься, я хотел дать его ей в рот, но их движения стали такие резкие и быстрые, что я решил подождать.
Их стоны усиливались. Раздался протяжный, громкий Ольгин крик «А-а-а» и рык Максима, их тела дёрнулись пару раз, и они застыли, приводя дыхание в порядок.
Макс отошёл в сторону, а я
не дал девчушке сменить позу, проник в нее снова. Да, молодое девичье тело делает со мной чудеса, так быстро я еще не восстанавливался.
Я входил в нее и гладил руками ягодицы, разводя их в стороны, наблюдать, как мой хуй входил в эту нежную, розовую пизденку, выдавливая из нее нашу сперму, доставляло мне ни с чем не сравнимое удовольствие, и хотелось даже не оргазма, продлить как можно дольше наслаждение этим юным телом.
Максим снова возбудился, и мы стали по очереди проникать в ее влажную, горячую вагину. Стоны Ольки переросли в подвывания, первым кончил Макс, за ним я. Девушка упала на кровать, перевернулась на спину и раскинула руки и ноги в стороны. Из пизды вытекала сперма, но она никого не стеснялась и, видимо, ни о чем не думала, отключившись от действительности. Она тихо всхлипывала. Я нежно поцеловал ее в губы, она обняла меня, чувствуя, как наше дыхание выравнивается, и она знала, что это было только начало наших отношений.
****
Сын и Борис
Запах сосны, влажный пар и сильный, обжигающий жар ударяли в лицо, стоило зайти в предбанник. Надежда скинула халат, оставшись в одном тонком хлопковом белье. Она слышала, как в самой парилке переговаривались мужчины — Степан, её восемнадцатилетний сын, и Борис, старший брат мужа.
Степан вытянулся за эти годы, стал плечистым, смуглым от солнца, с разлетающимися по лбу жесткими вихрами. Он был похож на отца, но в его взгляде всегда читалось что-то нетерпеливое, голодное. Борис же был полной его противоположностью: спокойный, массивный, с глубоким хриплым голосом и руками, которые за десятилетия работы на железной дороге стали грубыми и мозолистыми.
– Ох, хорошо-то как! – выдохнул Борис, когда Надежда вошла в парилку и села на верхнюю полку рядом с ним.
– Хорошо, – согласилась она, чувствуя, как капли пота медленно стекают по ложбинке между грудей, теряясь в складках белья.
Степан сидел напротив, на нижней полке, подбрасывая в печь новые дрова. Его взгляд был прикован к матери. Надежда знала этот взгляд — жадный, оценивающий. Между ними давно установилось особое напряжение, странная смесь родственной близости и чего-то более острого, запретного и в то же время естественного.
– Мам, ты вся покраснела, – заметил Степан, поднимаясь. Он подошел к ним с ковшом воды.
Потоки пара обволокли их, создавая густую белую завесу. В этом тумане границы между ними начали размываться. Борис, тяжело дыша, положил руку Надежде на бедро, сжимая пальцы.
– Жарко, правда? – тихо произнес он. Его голос вибрировал в самой груди у Надежды.
– Очень, – прошептала она, чувствуя, как рука Бориса поднимается выше,
Мелкие приколы из жизни.