Тело Кати начало затекать в неудобной позе, и она начала медленно двигать ягодицами, сама не понимая, что делает. Художник молча рисовал, не комментируя их движений.
— Ребята, я закончил, — сказал он наконец. — Вы тоже можете... я не против, если вы разрядитесь.
Девушка услышала это, но не как не отреагировала, она попыталась подняться, но в этот момент, когда Катя привстала, её ноги соскользнули, и она полностью опустилась на член Никиты. От неожиданности она вскрикнула, чувствуя, как он проникает глубоко, заполняя её полностью, и по телу прошла горячая волна. Никита инстинктивно сжал её бёдра, удерживая, и Катя многовенно подумала назад нет смысла отступать. Она оперлась руками о колени Никиты, задавая ритм, и каждый толчок отдавался во всём её теле. Никита тяжело дышал, его руки сжимали её бёдра, и она чувствовала, как он напрягается, как его дыхание становится рваным.
— Кать... — прошептал он, и в его голосе смешались боль и удовольствие, так как Катя в такой позе была очень тугая, но девушка не отвечала, сосредоточившись на ощущениях. Член внутри казался огромным, заполнял её до предела. Катя двигалась быстрее, чувствуя, как её тело нагревается, как между ног становится влажно от её собственных соков. Она ощущала себя шлюхой, но останавливаться она уже не хотела.
В какой-то момент она услышала, как Никита застонал, и почувствовала, как его тело напряглось. Он кончил, изливаясь горячими толчками в её анал, и Катя почувствовала, как он заполняет её изнутри, как тепло разливается по всему телу. Она продолжала двигаться, даже когда он уже кончил, и только когда его член начал падать, она замедлилась. Сама девушка кончила чуть раньше, когда ещё чувствовала его внутри. Она водила пальцами по своему клитору, чувствуя, как волна удовольствия накрывает её, как она сжимается вокруг члена, как её соки стекают по нему, смешиваясь с его спермой. Она тихо застонала и прикрыла глаза, ощущая, как внутри всё пульсирует, как напряжение отпускает.
Когда они замерли, Катя открыла глаза и перевела взгляд на художника. Он стоял неподвижно, держа кисть в руке, и смотрел на них. Его взгляд был спокоен, но в нём чувствовалось наблюдение — как будто он не просто художник, а часть этой сцены. Он не делал замечаний, не вмешивался, просто смотрел, как их тела, всё ещё соединённые, тяжело дышат.
— Красиво, — сказал художник, и его голос прозвучал тихо, почти беззвучно, но в нём чувствовалась уверенность. — Никита, положи Катю на бок, попой ко мне, а ты, Катя, смотри на меня.
Катя почувствовала, как руки Никиты осторожно, но настойчиво разворачивают её, укладывая на бок. Она подчинилась, не сопротивляясь, и оказалась лежащей на боку, лицом к художнику, а спиной — к Никите. В этом положении она чувствовала себя обнажённой вдвойне — не только телом, но и взглядом, который художник впивался в неё.
— Это будет картина, — сказал он, берясь за кисть. — Соло. Для тебя Катя.
Катя смутилась, но не пошевелилась. Она лежала неподвижно, чувствуя, как взгляд художника скользит по её изгибам, по линии бёдер, по груди. Но больше всего она ощущала, как сперма Никиты медленно вытекает из её ануса, стекая по ягодице, оставляя влажный след. Она знала, что художник видит это, и от этого её тело покрывалось мурашками.
Она смотрела прямо перед собой, стараясь не отводить взгляд, и чувствовала, как странное возбуждение смешивается со стыдом. Ей казалось, что она не просто позирует — она становится частью картины.Художник рисовал молча, изредка поднимая глаза и изучая её тело, особенно ту точку, откуда медленно вытекала
Родителей нет дома