Сергей откинулся на спинку скамейки в парке и с наслаждением затянулся сигаретой. Рядом с ним, нервно барабаня пальцами по коленке, сидел его друг Андрей. Вид у Андрея был помятый и несчастный — типичный вид человека, который только что пережил очередную «разборку полетов» на кухне.
— Ну и как ты это терпеть? — спросил Андрей, косясь на друга. — Она мне вчера такой скандал закатила из-за немытой кружки... Я, говорит, не прислуга. Слушай, Серёг, вы с Ленкой как живёте? Пятнадцать лет вместе — и хоть бы раз я слышал, чтобы вы голос повысили. В чём секрет? В чем гармония?
Сергей улыбнулся какой-то загадочной, почти блаженной улыбкой. Он погасил сигарету и внимательно посмотрел на друга.
— Андрюх, хочешь честно? Секрета нет. Точнее, он есть, но он не в том, чтобы искать компромиссы или делить обязанности поровну. Гармония в одном простом действии.
— В каком? — насторожился Андрей.
Сергей наклонился ближе и понизил голос до заговорщицкого шепота:
— Я целую ей ноги. Каждое утро. Каждый вечер. И каждый раз, когда она позволяет.
Андрей поперхнулся воздухом. Он уставился на Сергея так, будто у того выросла вторая голова.
— Ты чего? С дуба рухнул? — Андрей стал озираться по сторонам, проверяя, не слышит ли их кто. — Целовать ноги? Жене? Ты серьезно?
— Более чем, — спокойно ответил Сергей. — И знаешь, это не унижение. Это формула нашего семейного благополучия.
— Согласия? — Андрей скривился, как от зубной боли. — Серёг, тебе же сорок лет! Ты — мужик, начальник отдела на заводе, у тебя двое детей! И ты стоишь на коленях перед женой?
— Стою, — кивнул Сергей. — И знаешь, что самое смешное? Я получаю от этого удовольствие. Давай я тебе расскажу, как это бывает, а ты просто послушай, не перебивай.
Сергей откинулся на спинку скамьи и прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.
— Вот представь. Вчера вечером. Смеркается, за окном уже синева. Я уставший, но домой иду с радостью. Ленка на кухне, готовит ужин. Она поворачивается, улыбается, такая родная. И говорит: «Серёжа, я целый день на ногах, устала ужасно». Понимаешь, что в этот момент звучит? Не приказ, не каприз. А доверие. Она говорит мне о своей слабости, зная, что я её приму.
Я снимаю с неё домашние тапочки. Андрей, ты знаешь, что такое касаться ног любимой женщины, когда она тебе доверяет? Это как прикасаться к чему-то священному. У неё тонкая косточка у щиколотки, голень теплая. А пальцы — как грибочки. Я беру её ступню в ладони, она такая маленькая, хрупкая на фоне моих рук. И я целую её уставшую ножку.
Потом я наливаю тёплой воды в таз, добавляю пену, и она садится на край дивана, опускает ноги в таз.
— Серёж, можно я сейчас прилягу, — говорит она. — А ты, если не сложно...
— Конечно, Леночка, — отвечаю я.
Она откидывается на диван, голенькая под лёгким халатом. Её кожа пахнет сливочным кремом, которым она мажется. Я мою её ноги. Провожу пальцами по подъёму, по пятке, по каждому пальчику. Я вытираю их махровым полотенцем — аккуратно промокая.
А потом — это самое главное — я целую. Каждый пальчик. По очереди. Раз, два, три... Две сотни поцелуев за один вечер. И каждый раз, когда мои губы касаются её кожи, она тихонько вздыхает. Иногда она открывает глаза, смотрит на меня сверху вниз, и в её взгляде столько нежности, что у меня сердце заходится.
Андрей слушал, открыв рот. Он хотел сказать что-то едкое, про «подкаблучника» и «тряпку», но слова застревали в горле. В голосе Сергея не было
Выезд к заказчику