— Ты еще и спрашиваешь? Меня же куча людей в этой одежде увидит.
— Но они же не будут знать, что это ты.
Слова Ани удивили не только меня — мы с Софией и Викой бросили вопросительный взгляд на нее.
— Что вы на меня так смотрите? Мы нанесем на тебя такой макияж и наденем парик. Кадык у тебя не очень большой, особых мускулов или широких плеч не видно, лицо сейчас побреем, так что никто не заподозрит, что ты парень.
Я стоял оторопелый, пытаясь переварить услышанное, в это время София и Вика переглянулись.
— Чего стоим? Нам после этого всего самим макияжиться. Одевайся уже.
Я отрицательно покачал головой.
— Нет, Ань, это чересчур.
Девушка тяжело вздохнула.
— Ну, если ты против, то окей — не буду тебя заставлять.
Староста потянулась к своей одежде, и мы с девушками втроем занемели и шокированно уставились на старосту: София с Викой даже приоткрыли рты, не веря, что она так легко отступилась от своей затеи. Впрочем, уже через десять секунд Аня дала понять, что наше удивление было premature.
— А пояс верности ты будешь сам снимать кусачками или в больницу пойдешь? — Спросила она, надевая лифчик.
— Что? — Едва разобрать пискнул я.
— А что ты так удивляешься? Если ты собираешься все время выкаблучиваться, то моим парнем тебе не быть. Я буду и дальше разрешать лизать мне, но с поясом верности разбирайся уже сам.
— Ты же не серьезно…
— Еще как серьезно. Более того, я тебя сейчас так ремнем высеку, что ты неделю сидеть не сможешь. Давай свой ремень и вставай раком.
Я почувствовал, как по моей спине пробегает холодный пот, и слегка дрожащим голосом спросил:
— Да за что?
— За разрушенные планы. Давай разворачивайся, пока я не разозлилась еще сильнее.
В поисках поддержки я бросил взгляд на Вику и Софию, те переглянулись.
— Ань, это действительно как-то чересчур… — несмело заговорила София.
— А по-моему, это еще мягко.
— А что, если он обидится и перестанет лизать нам и помогать с учебой?
— Тогда я скину всем девушкам нашей группы видео, где он просит разрешения сделать мне анилингус. Или мне уже это сделать? — Аня бросила на меня многозначительный взгляд.
— Не надо, — ответил ей я.
— Тогда вставай раком. И я даю тебе еще один шанс — если ты прекратишь выкаблучиваться, я нанесу тридцать ударов и мы забудем про твое недостойное поведение.
— Я согласен, — выдавил я из себя, чувствуя, как от беспомощности и стыда пылает лицо.
Смирившись с ситуацией, я встал на четвереньки, и уже через несколько секунд после этого ремень с характерным свистом и хлопком ударил по ягодицам, прикрытым тонкой тканью.
Боль от первого удара прошила тело острой иглой, от чего я вздрогнул и судорожно втянул воздух.
— Раз, — холодно отчеканила Аня и сразу же влепила второй удар, чуть левее, а за ним третий, четвертый…
Ремень ложился с размеренной, беспощадной точностью, наполняя комнату характерным звуком каждые 3-4 секунды.
— А ты меня называла садисткой, — сказала Вике София, наблюдая за этим.
Любовь Брата