диспетчерская рапортовала, что кейс художника считается успешно закрытым. Я широко улыбнулся проходившему мимо молодому мужчине, и он угрюмо качнулся в мою сторону, будто собираясь толкнуть с тротуара.
Живот потянул меня в трэш-Макдональдс. Я в последний раз позволял себе фастфуд больше трех лет назад, когда выполнял задание в Белом Доме в США. Как герой По, я влился в людской поток и вскоре оказался в шумном светлом зале.
Обыкновенно я бы подошел к одной из касс самообслуживания, но хорошее настроение и открытость миру потянули меня к стойке, тем более что там как раз людей почти не было.
Сотрудница зелено-красного заведения подняла на меня взгляд и моргнула. Это была очень красивая девушка с голубыми глазами, в которые я на мгновение провалился. Она была первым встреченным мной за день улыбнувшимся человеком. Пускай ее улыбка и была продиктована секретной проамериканской доктриной, лежавшей в основе этого российского бренда, она показалась мне настоящим источником человеческого тепла.
У девушки были длинные светлые волосы, собранные в хвост, пропущенный через лямку черной кепки, и темные брови, придававшие ее лицу смурной вид. Но улыбка, но ямочки на щеках, но приветливый блеск в широко открытых глазах, обрамленных большими, темными ресницами. Она завораживала.
Я постарался вложить в собственную улыбку уважительное тепло и быстро продиктовал заказ (два бургера, две большие картошки фри, две большие колы без сахара), по привычке оглядывая зал. Я заметил, что приветливая сотрудница определенно ориентируется на какой-то источник внимания, и постарался его найти. Оказалось, что у противоположной стены на рабочей стороне кухни стоит сурового вида женщина с начальственной сталью во взгляде. Она была одета в точно такую же форму, что и принимающая у меня заказ сотрудница, но если на приглядевшейся мне девушке зеленая рубашка и черные брюки смотрелись кокетливо, почти как костюм с бала-карнавала, посвященного американским пятидесятым, то на начальственной женщине они выглядели как прямоугольная военная форма. Эффект, впрочем, усиливался георгиевской ленточкой, которая была повязана у женщины на груди.
Отношения двух женщин были очевидны. Георгиевская кавалерка, которая видимо начинала готовиться к девятому мая сильно заранее, явно недолюбливала всех своих сотрудников, в младших и женщин особенно. И следила за ними очень строго.
Я поднес карточку к аппарату кассы и после того, как оплата прошла, позволил себе еще раз поймать взгляд девушки. Мне показалось, что она покраснела...
– Скажите, пожалуйста, – голос у сотрудницы был чуть хриплый, она облизнула губы. – Вы бы хотели...
Я заметил микродвижение ее тела, она хотела взглянуть, смотрит ли в нашу сторону начальница. Я уже собирался просигналить что нет, но тут начальница быстро пересекла открытую часть кухни и нависал над девушкой. Только тут я подумал о том, что все это время смотрел на нее со значительной высоты, сотрудница вряд ли была выше ста семидесяти. В моем сознании девушка повергла меня на колени своей красотой.
– Вы бы хотели пожертвовать сдачу на нужды... – сотрудница запнулась, сглотнула, так что при этом качнулось все ее тело, как будто она хотела перепрыгнуть через стойку. Она не оглядывалась, но было очевидно, что она чувствует присутствие начальницы за спиной.
Я искал способ сказать что-то такое, чтобы девушке не было стыдно за провоенную хуйню, которую ее заставляет говорить эта тетка. В глазах девушки читалось отрешение, я понравился ей, и ей было унизительно спрашивать про деньги на убийство у человека, который ей нравится. Я не мог показать ей свой пиджак с радугой. Зачем? Поиздеваться? Мне нужно было сказать что-то такое, чтобы поддержать ее.
– Вы бы хотели пожертвовать сдачу на нужды российских бойцов на эс-вэ-оуу? – спросила
Дружба.