метафорическому скульптору, ощупывая все её округлости, позволяя себе приблизиться и запустить руку между её ног — туда, где влажно и тепло, к кружевным и нежно-голубым барьерам между мной и вожделенным.
И тут же меня охватывало безумное чувство стыда. Я поддавался этим фантазиям и тут же себя одёргивал, приводя доводы, которые тут же таяли, как утренний туман, снова и снова возвращаясь.
Что она со мной сделала? Когда я видел её впервые, мнущуюся у двери в магазин, она создавала ощущение школьницы, которая вот-вот и намочит трусы, потому что дверь туалета не открывалась слишком долго. Но сейчас… сейчас это было нечто другое. Вот что изменилось! Я будто открыл глаза и посмотрел вокруг ясным взглядом, вдохнул воздух так сильно, насколько позволяли лёгкие. Она тут для этого! Она молчит, потому что я не проявил к ней никакого интереса, и единственное слово, что она произнесла, изменило всё. Даже, будто бы, само пространство-время. Даже рваные облака, прикрывающие огромный солнечный диск, застыли в своих странных, безумных позах. Теперь всё стало иметь смысл. И голубые трусы, часть бледного зада, что так и маячила передо мной, как морковка перед ослом.
Преисполнившись уверенностью, я чуть приподнялся на скамейке, спуская шорты вместе с трусами. В этот момент я понял, что эрекция стала уже болезненной. Опуская голый зад на тёплые доски, я уже примерно понимал, что буду делать дальше. Девчонка не обращала никакого внимания на мои действия, насупившись, глядя в одну точку перед собой, и в этом мире я не видел ничего более желанного, чем она. Однако мне показалось, что кончить ей на спину было бы довольно неплохим жестом. На эти изящные, утончённые очертания, прикосновения к которым казались какими-то кощунственными… а такой непрямой контакт виделся мне вполне уместным.
Всё же, я занёс руку над её плечом, едва коснувшись кожи, которая показалась мне довольно холодной, левой рукой прикасаясь к члену, который явно испытывал внутреннее давление в пару десятков атмосфер, не меньше. Девчонка вопреки моим ожиданиям не вздрогнула, и просто повернула голову, оглядев моё хозяйство представшее перед ней во всей красе. В её профиле чувствовалась неуверенность - губы были поджаты, лоб нахмурен. Тем не менее, она устроилась на скамейке поудобнее, и позволила мне коснуться её шеи и наклонить. Она упёрлась руками в колени, и послушно приняла член в рот.
Её голова двигалась осторожно, медленно, со строгим внутренним ритмом под который я машинально подстроился инстинктивно двигая тазом по направлению её лица, которого я почти не видел из-за волос. Заботливо я заправил часть из них за её ухо, на что она не обратила никакого внимания.
Теперь, всё было так, как должно было быть, всё на своих местах. Я здесь, на скамейке перед озером, мой член в её влажном, горячем рту. Меня охватило блаженство, как телесное так и внутреннее, моральное. Будто я смог разрешить какую-то сложную загадку, над которой и не бился вовсе - просто случайно нашёл идеальное решение для нее. Идеальное место, идеальное решение, идеальная спутница.
Тем не менее, её лицо казалось мне каким-то недовольным. Дышала она ровно, её глаза были закрыты, но над нами, в воздухе, всё ещё висело какое-то напряжение, хоть я и не мог идентифицировать это необычное чувство. Возможно, идеальное решение оказалось идеальным только для меня, и я решил получить от него всё, что я смогу получить.
Взяв её за волосы, я начал активнее толкать член в неё, в ответ на что она начала громко сопеть, и даже подавилась, сдавленно закашлявшись, брызнув на меня густой слюной. Границы дозволенного стали казаться призрачными, поскольку
Васька красный