свободному человеку. Чего уж говорить о беглом рабе.
Не настаивая на своём, лишь пожимаю плечами. Таркис же лишь сейчас обращает внимание на мою покрасневшую лодыжку.
— Почему не сказала, что повредила ногу? – спрашивает колдун.
— А зачем? Ты же не целитель. Да и травма совсем пустяковая. Скоро всё само пройдёт.
Окинув меня укоризненным взглядом, Таркис приносит мазь, которой обрабатывал ожог на груди.
— Ложись на кровать, - приказывает колдун.
— Это ни к чему. Я...
— Ложись! – повторяет он с нажимом.
Решив не спорить из-за такой ерунды, уступаю. Если так хочет оказать мне первую помощь, то пусть оказывает. Смазывает мою повреждённую лодыжку он бережно, не позволяя себе при этом ничего лишнего.
— С чего вдруг такая забота? – спрашиваю после того, как Таркис заканчивает.
— Предпочла бы, чтобы я тебе не помогал?
— Ты украл мои силы. Я бы предпочла, чтобы ты их вернул.
— Я их не украл, а всего лишь запечатал.
— Как будто это что-то меняет.
Таркис предпочитает разговор на эту тему не продолжать, хотя я чувствую, что ему есть что сказать.
— Спрашивая, как давно мы заодно, твой братец назвал тебя предателем. Почему? – интересуюсь я, сменив лежачее положение на сидячее.
— Потому что я выступил против императора.
— Прошлого или нынешнего?
— Прошлого.
— И почему ты это сделал?
— Потому что Талий был монстром.
Шиона придерживалась того же мнения, как и её муженёк. Благодаря умению внимательно слушать, о чём говорят люди, у меня довольно быстро сложилась картина о настроениях среди шоранцев. Мнения подданных нового императора о проигранной войне разделились. Кто-то считал, что всё это даже к лучшему, и радовался прекращению кровопролития. Другие же, напротив, хотели, чтобы Азрет собрал новую армию, вновь объявил войну Дальфару и Аталии, и вёл бы её до тех пор, пока не падёт в бою или не сдастся в плен последний вражеский солдат. Однако и те и другие сходились во мнении, что смерть Талия – это благо для Империи. Монстр, кровожадный безумец, враг собственного народа. Как только его не называли. Как не старалась, но ни одного доброго слова в адрес бывшего императора я ни от кого так и не услышала.
— Большинство людей готово встать даже под знамёна отъявленного негодяя и монстра. Отворачиваются от него они лишь тогда, когда случается что-то, что бьёт лично по ним или их близким, - пытаюсь копнуть поглубже.
— Значит меня можно отнести к меньшинству. Талий искренне верил, что сможет править всем миром, что каждый клочок земли будет принадлежать ему. На бессмысленных войнах во имя императора сложили головы мой отец и мой дед. Их гибель, как и гибель тысяч других людей, помогла расширить границы Империи. И в этом был бы какой-то смысл, если бы Талий вовремя остановился. Но ему хотелось большего. Каким бы он ни был, не может один человек править всем миром. Война и страх - это всё, что Талий мог дать своему народу.
— И как быстро ты это понял?
— Я понимал это с самого начала, но в одиночку ничего не мог сделать.
— Ты воевал на стороне императорской армии?
— Какое-то время. Убивать во имя этого безумца было не слишком приятно. Но без этого мне бы не удалось отыскать единомышленников, желавших примерно того же, что и я. До поры до времени, мы действовали скрытно, дожидаясь подходящего момента. Когда выдалась возможность разобраться с Талием, мы ей воспользовались, но у нас ничего не вышло.
И об этом краем уха мне доводилось слышать. Во время “Игр крови” группа магов-мятежников попыталась убить Талия. Император тогда выжил, но в ходе покушения погибла часть
Отмеченные смертью (Главы 1 - 2)