последние дни, возможно только верхушка айсберга. Из раздумий её вырвал бойкий Танькин голос.
— Подруга, пора нырять, а то под тобой уже лужа.
Действительно, посмотрев вниз, Маша обнаружила не просто мокрые в единственном месте плавки, но и изрядно мокрый ротанг под ними.
Ближе к обеду появился Борис. Принёс дюжину шампанского и кучу снеди. Обедали просто, почти без разговоров. Выпили прилично. Когда уже трапеза была закончена, мужчина наполнил бокалы и вместо тоста спросил:
— Маш, ты ненавидишь меня? Я не достоин тебя. Но я люблю тебя. Ты мать наших детей. Я много накуролесил в жизни. Ты вправе поступить со мной, как угодно, и требовать чего угодно. Я Таньку сюда взял, так как не знал, как тебе рассказать про всё. Да и можно ли про всё рассказать? Показывать проще...
— Молчи про детей, ублюдок! Ещё шлюхе своей расскажи про семью нашу... В том не ты один виноват. Я и сама себя корю, что всё так вышло. Чувствую себя с тобой блядью, проституткой, шлюхой. Ненавижу тебя, не хочу. Сколько у тебя было баб, пока у меня был один мужчина? Я была одной из многих. Ты тоже со мной играл, пробовал по-всякому. А я... Я верила тебе. Потом простила тебя... Перешагнула через себя ради семьи. А теперь ты решил окончательно растоптать меня? Вы показываете мне свои грязные штучки... Ты и меня в этой роли видишь? Ты хочешь, чтоб я была как она? А я и смогла бы теперь! Но так, чтоб ты знал, чтоб...
— Маша, - решил вмешаться Борис, - я уже достаточно сказал тебе. Всё в твоей власти, хочешь мне отомстить таким образом, пожалуйста, хочешь наказать меня по-другому – твоя воля! Не надо делать из меня чудовище. Я просто погряз в удовольствиях не доступных на тот момент для тебя. Я не втягивал тебя в свой порок. Если хочешь, ты можешь начать хоть сейчас. Я не буду тебе мешать. Могу только помочь.
Повисла пауза.
— То есть ты вот так запросто отдашь меня другим, и тебе даже не будет стыдно, больно, противно?
— Больно будет! За все годы, что я творил. За то, кем я стал! За то, кем станешь ты, если переступишь эту черту. Но в тебе всё прекрасно, я люблю тебя, и не могу испытывать других чувств. Стыд уже ушёл из нашей семьи. А секс... Я хочу, чтоб и ты признала его прекрасным во всех его проявлениях. В нём нет грязи, если не хотеть её. А если хочешь, то грязь ли это? Я против любого насилия. И не приемлю его. Но если всё делается по согласию, как бы оно не достигалось, кроме угроз жизни, чести и достоинству, если всё приватно... То можно всё. И тебе можно.
Татьяна ничего не понимала в этих тирадах, да и не хотела понимать. Но блядским чутьём ощущала, что должно случиться нечто. И видимо придётся участвовать... Ну не привыкать.
— Маша, я не могу уже быть лучше, - продолжал Борис, - я не смогу смыть с себя всю грязь, которая уже внутри меня. И ты не сможешь жить со мной, пока будешь чистой. То, что произошло просто сделало нас ближе, ты окунулась в разврат, и смогла принять его. Пусть не совсем добровольно. Но опыт, данный тебе, нам, возможно это знак. Что ждёт нас дома? Целомудрие, чистота? Ты знаешь, что это не так.
Борис замолчал. Он вдруг вспомнил сцену, где махал руками перед Злобиной, сделавшей ему предложение смешать с грязью всю его семью. Вспомнил спокойствие и рассудительность жены...
за городом