«хорошей». Потому что его рука так нежно гладила её по голове. Потому что она, чёрт возьми, чувствовала себя нужной.
Она поднялась с колен, поправила бюстгальтер и, не глядя на Костю, тихо спросила:
— Мне... мне можно идти переодеваться? Муж ждёт.
— Конечно, — Костя лениво махнул рукой. — Идите. И не забудьте: завтра та же форма. Я проверю.
Она кивнула и, пошатываясь, направилась в комнату для персонала. Ей предстояло стереть с лица следы этой «сверхурочной работы», привести себя в порядок и вернуться домой — к мужу, сыну и ужину, который, наверное, уже остыл. Она должна была выглядеть как обычно. Как заботливая жена и мать. Как женщина, которая только что не делала ничего предосудительного.
Но глядя на себя в зеркало в комнате для персонала, на свои раскрасневшиеся щёки, припухшие губы и лихорадочно блестевшие глаза, Оксана знала: прежней она уже не будет. Никогда.
16