главный жрец. Он вошёл в неё уже полностью расслабленную, дрожащую, всю в чужой сперме. Трахал медленно, торжественно, словно совершал главное таинство.
— Сейчас Древний войдёт в тебя, — хрипел он. — Твоя утроба станет Его новым домом. Прими всё. До последней капли.
Аня смотрела на меня мутными глазами и шептала сквозь стоны:
— Я... я не могу остановиться... он так глубоко...
Жрец зарычал, вонзился до предела и начал мощно кончать. Его член дёргался внутри неё долго, выбрасывая, казалось, литры густой, горячей спермы. Аня кончала вместе с ним — тело билось в конвульсиях, киска жадно сжимала его, выдавливая излишки наружу толстыми белыми потоками.
На несколько секунд на её нижней части живота проступил древний символ — он светился бледно-зелёным и пульсировал в такт последним толчкам жреца.
Мы уехали только утром. Аня почти не могла ходить — ноги дрожали, а из неё до сих пор медленно вытекала густая белая сперма, оставляя влажные следы на сиденье джипа. Всю обратную дорогу она спала, свернувшись калачиком, и иногда тихо постанывала во сне.
Дома она изменилась.
Сначала это были мелочи. Она стала чаще прикасаться к своему животу, словно прислушиваясь к чему-то внутри. Просыпалась среди ночи вся мокрая и горячая, прижималась ко мне сзади и требовала, чтобы я входил в неё как можно глубже и жёстче.
Иногда во время секса она хватала меня за бёдра и хрипела прямо в ухо:
— Ещё... глубже... как они... заполни меня так же, как они...
А когда я кончал в неё, она выгибалась и шептала благодарное «дааа...», будто это было именно то, чего она жаждала.
Я смотрел на неё и уже не понимал: та ли это Аня, которую я знал? Или та ночь пробудила в ней нечто, что уже никогда не будет только моей Аней? Иногда, в момент её оргазма, мне казалось, что в её глазах мелькает чужой, древний голод. А вчера она, лёжа рядом после бурного секса, провела моей рукой по своему животу и тихо, почти ласково прошептала:
— Он там... растёт. Я чувствую.
Я молчал. Но внутри меня всё холодело от мысли, что девушка, которую я люблю, возможно, уже перестала быть только моей.
И самое страшное — я до сих пор не знаю, пугает меня это... или возбуждает.
Наша девочка