резала слух хуже любых криков и оскорблений. — Я смотрю, ты ещё даже не начала собираться. А у нас сегодня очень насыщенный, расписанный по минутам график».
«Семён... — её голос едва заметно дрогнул, но она постаралась выровнять дыхание, судорожно вспоминая вчерашнее решение держаться хладнокровно и не показывать свою слабость. — Ты же сам говорил вчера, что сегодня у меня свободный день хотя бы до вечера, можно будет остаться дома и прийти в себя».
«Планы имеют свойство меняться, когда речь заходит о серьёзных делах, — холодно перебил он, протянув руку и грубо проведя тыльной стороной ледяных пальцев по её щеке. Прикосновение было неприятным, отталкивающим, несущим в себе чистую угрозу. — Корпоративные дела требуют твоего личного присутствия в налоговой инспекции. Нужно срочно завизировать кое-какие бумаги задним числом, пока прежняя генеральная выписка окончательно не потеряла юридическую силу. Так что одевайся быстрее. И надень что-то построже, деловой стиль, соответствующий твоему новому положению бесправной пешки».
Его тяжёлый взгляд на долю секунды опустился ниже её лица, туда, где под тонким шёлком халата угадывались рельефные контуры заживающих проколов. На мгновение в его глазах промелькнул тот самый собственнический блеск, обещающий скорое воплощение в жизнь его новых изощрённых задумок. Эльмира внутренне содрогнулась, вспомнив, как вчера он разглядывал её грудь — тогда в его взгляде читалось нечто большее, пугающее обещание будущих цепей, стягивающих тело, и новых страшных мучений. От этой мысли по спине побежали мурашки холода, но она заставила себя кивнуть, опустить глаза и беспрекословно отступить вглубь комнаты, подчиняясь его немой воле.
11:15. Налоговая инспекция.
Бюрократический ад встретил их удушливым гулом голосов, запахом дешёвого растворимого кофе, бумажной пыли и бесконечной нервной очереди. Они сидели в душном кабинете чиновника среднего звена, перед которым возвышалась целая кипа казённых бланков, заявлений и папок. Эльмира механически, словно безвольная заведённая кукла, ставила свою личную подпись везде, куда молчаливо и властно указывал указательный палец Семёна. Каждое движение шариковой ручки по шершавой бумаге фиксировало её окончательное, безвозвратное отстранение от бизнеса, который она создавала, строила и развивала годами, вкладывая в него все свои силы.
Семён в это время вальяжно стоял у запыленного окна, глубоко засунув руки в карманы брюк, и с высоты своего абсолютного превосходства наблюдал за каждым её штрихом, за каждым дрожащим движением её руки. Он контролировал абсолютно всё: от угла наклона её головы до частоты и глубины каждого вдоха. Находясь здесь, среди десятков совершенно незнакомых людей, которые теоретически могли бы прийти на помощь, она на долю секунды подумала о том, чтобы резко вскочить со стула, закричать на весь коридор, привлечь внимание инспектора или броситься к открытой двери. Но в сознании тут же вспыхнула яркая, жуткая картинка из вчерашнего дня — сырой, пахнущий гнилью и сыростью подвал заброшенного дома, голый бетонный пол и массивная железная кровать с толстыми кожаными ремнями. Она чётко знала: Семён среагирует мгновенно, перехватит её до того, как она успеет произнести хотя бы слово, а реальная помощь в этом бюрократическом капкане придет либо слишком поздно, либо не придет вовсе. Она была абсолютно одна против этой холодной машины.
«Всё готово, Сергей Николаевич?» — ровным, уверенным и властным голосом обратился Семён к чиновнику, когда Эльмира дрожащей рукой вывела последнюю букву своей фамилии.
«Да, основные бумаги оформлены по всем правилам, передаточные акты вступят в силу немедленно после электронной регистрации», — кивнул уставший мужчина в потертых очках, даже не поднимая головы на бледную женщину.
«Отлично», — сухо бросил Семён.
Не сказав больше ни слова, он резким, грубым движением схватил Эльмиру за локоть чуть выше нормы, больно сжав пальцы
Офисные страсти. Заведующая архивом