меня не было иллюзий относительно ее невинности. Я был почти уверен, что маленький негодяй, с которым она встречалась в последние два года учебы в старшей школе, лишил ее девственности. Но и Лори, и я провели с ней несколько откровенных бесед, а Лори потихоньку договорилась о том, чтобы Эмили начала принимать таблетки, так что, по крайней мере, в этом отношении она была защищена. И все же я не мог не желать, чтобы Брэндон Хилтон просто исчез и позволил моей дочери найти кого-нибудь более близкого ей по возрасту.
Вздохнув, я вошел в свой крошечный офис и начал изучать административные вопросы, которые требуются колледжам даже для летних сессий. Но рутинность этой задачи не смогла сдержать мой энтузиазм, когда я начал думать о курсе, который буду вести.
Мне удалось убедить заведующего историческим факультетом разрешить мне провести факультативный курс на высшем уровне по тому же предмету, по которому я написал свою докторскую диссертацию: самосуд. Моя гипотеза заключалась в том, что линчеватели сыграли большую роль в истории, чем принято считать, и что они представляют собой сложную моральную дилемму для общества. Например, американские предания полны историй об одиночках, которые вынуждены искать справедливости в одиночку. Мы, американцы, обычно с симпатией относимся к таким фигурам и находим их привлекательными. Чтобы проиллюстрировать это, я планировал показать классу отрывки из фильма Чарльза Бронсона "Жажда смерти" об архитекторе, который вынужден стать мстителем после убийства своей жены, потому что полиция не может найти преступников. В дополнение к этому я также поручил классу прочитать "Инцидент в Окс-Боу", классический вестерн-роман Уолтера Ван Тилбурга Кларка о банде, которая вешает нескольких угонщиков скота, но узнает, что их пленники невиновны.
Мое первое занятие прошло успешно. Студенты, похоже, осознали моральную и социальную дилемму, и я знаю, что им понравилось смотреть жестокие фильмы. История не обязательно должна быть скучной.
Так что в тот день, вернувшись домой, я был в хорошем настроении и оставался в нем до тех пор, пока не хлопнула входная дверь и я не услышал, как Эмили в слезах бежит в свою комнату.
Дверь в ее комнату была закрыта, но я слышал, как она плачет внутри. Я постучал. - Можно мне войти, Эмили?
— Хорошо, папочка, - услышал я ее бормотание, поэтому повернул дверную ручку и вошел.
Моя дочь лежала на кровати лицом вниз, а ее спина поднималась и опускалась в такт рыданиям. Я сел рядом с ней и заключил ее в объятия. Она не сопротивлялась. На самом деле, она прижалась ко мне, как в детстве, когда у нее было поцарапано колено. Ее слезы намочили мне рубашку. Я сочувствовал ее очевидной боли, но в глубине души был рад, что она все еще нуждается в своем отце.
— Что случилось, детка? - Спросил я, приподнимая ее подбородок, чтобы видеть ее лицо.
— Брэндон бросил меня, - сумела выдавить она, прежде чем ее плач возобновился.
— О, детка, мне так жаль, - сказал я ей, но был не совсем честен. Если Брэндон Хилтон ушел из ее жизни, то меня это вполне устраивало. Однако я знал, что не могу сказать ей этого, поэтому просто обнял ее и погладил по спине, пытаясь успокоить, пока она плакала.
Через некоторое время я услышал, как вошла Лори, и понадеялся, что немного женской проницательности может помочь. Оставив Эмили в ее комнате, я поспешил вниз, чтобы посоветоваться с женой.
— У нас сегодня произошла небольшая трагедия, - объяснил я ей. - Брендон бросил Эмили, и теперь она безутешна.
— Хорошо, - таков был ответ Лори. - Как раз вовремя.
Мама - моя любовница.