рассматривать освещённую небольшим костерком поляну. Справа на камне стоял потухший примус. На нём ещё курился ароматным паром котелок. Рядом на досточке были разложены несколько кусочков черного хлеба, перья зеленого лука, и разрезанный надвое помидор. Слева обзор на каменную долину полностью перекрывала моя одежда, бережно развешенная на растяжках палатки. А случайные спутницы сидели чуть поодаль, постелив на валун пустые рюкзаки. Они мечтательно разглядывали показавшиеся над горными вершинами звёзды, и вспоминали какие-то былые приключения, насколько я мог судить из разобранных фраз.
— А помнишь Борицкого? – вдруг громко воскликнула Татьяна и тут же ткнулась лицом в плечо подруги. Над долиной разнёсся дружный женский смех, настолько заразительный, что и мои губы невольно расплылись в улыбке.
— Ой, Танька… - задыхаясь от хохота, стонала Лариса, - Нашла что вспомнить! – и тотчас понизила голос, имитируя мужской баритон: - «И что мне теперь на этом спать?»
Подруги снова грянули хохотом, приступ которого не отпускал их несколько минут.
— Блин, Таня, давно так не смеялась… эх, были времена…
Лариса наклонилась, подняла с земли уже ополовиненную бутылку коньяка и разлила по стаканчикам.
— Давай за нашу юность, - с едва заметной грустинкой в глазах сказала она.
Кореянка звонко щёлкнула пальцами и уточнила:
— Чтобы она никогда не заканчивалась!
Они очень легко, с неподдельным удовольствием, выпили крепкий напиток и зажевали помидором. Татьяна достала из нагрудного кармана ветровки смятую пачку, отточенным движением вытряхнула сигарету и прикурила от уголька, вывернутого из костра.
— А знаешь, о чём я подумала? – выпустив в небо сизое облако дыма, спросила кореянка.
— О чём?
Татьяна кинула беглый взгляд на палатку, так что я непроизвольно отшатнулся от прорези, а потом припала губами к уху подруги и что-то тихо ей зашептала. Глаза Ларисы при этом удивлённо распахнулись, а потом она слегка толкнула Таню плечом, и засмеялась:
— Дурочка, он же совсем мальчишка…
— Ну, как знать, как знать… - кореянка обвела захмелевшими глазами звёздное небо, глубоко затянулась сигаретой, и, расправив плечи, пронзительно крикнула в темноту долины: - Я люблю тебя, Алма-ата!!!
Лариса возмущённо цыкнула.:
— Тихо ты! Чего орёшь? Может, он уже спит…
— Не сплю… – решил возразил я, выбираясь на свежий воздух со спальником на плечах. Приятное головокружение, свежая звёздная ночь, и сытый желудок заставили забыть об усталости.
— О! Роман! Ну как себя чувствуешь? – приподнялась с камня Лариса, - Не простыл?
— Всё хорошо. Коньяк, оказывается, отлично лечит.
— Может быть, ещё хочешь? – женщина приглашающе покачала в воздухе стеклянной бутылкой.
— Если только немного, - я приближался к костру, мелко переступая ногами, чтобы запахнутый спальник ненароком не обнажил то, что едва могла покрыть женская футболка.
— Садись, - Лариса наполнила и протянула мне складной стаканчик, а сама сдвинулась на камне, освобождая место, - Аккуратнее…
Я взял стаканчик и принюхался. Плечи при этом брезгливо передёрнулись:
— Ух… как вы это пьёте?
— С трудом, - усмехнулась Татьяна и вдруг положила мне голову на плечо, - Но, лучше, правда, не увлекаться. Понимаешь, Ром, у нас сегодня особенный день… вернее, уже ночь. Мы же с Ларкой не виделись… сколько? Лет десять?
— Девять, - уточнила Лариса.
Изредка поднося пластиковый стаканчик к губам, я стал слушать историю закадычных подруг, которым алкоголь, судя по всему, уже порядочно развязал языки. Как оказалось, они обе родились и выросли в небольшом городке Темиртау под Карагандой. Дружили с самой школы, а после её окончания, перебрались в Алма-ату. Жили в общежитии и учились на акушеров. В то же время заразились туризмом, уделяя походам даже больше времени, чем учебе. Их короткие сумбурные воспоминания о горах Тянь-Шаня растревожили и
Арабские страсти-мордасти