— А то моя маленькая доча не справляется, — продолжила Лена, перехватив его взгляд. Она приподняла правую грудь ладонью, словно взвешивая её, и большой палец прошёлся по торчащему соску, оттянув его в сторону. — Молоко прибывает, а она насасывает мало. Машинка — молокоотсос, — поправилась она, — дорого стоит, а самой не удобно. Тут надо ритм держать, давление, а руки устают. А я слышала, — она наклонила голову, и волосы упали ей на плечо, — если это делает мужчина — именно ртом, именно с нужным напором — женщина может оргазм от этого получить. Чисто от сосков. Без всего остального.
Последние слова она произнесла почти шёпотом, и её голос стал ниже на полтона.
Анатолий сглотнул. Его горло было сухим. Он приподнялся на локтях, и линолеум неприятно холодил кожу предплечий. Член его, мокрый и чувствительный после оргазма, лежал на животе, но в нижней части живота уже снова собирался тупой, тяжёлый жар — не столько желание, сколько любопытство, смешанное с тем странным ошеломлением, которое не отпускало его с момента падения.
— Конечно помогу, Лена, — выдавил он, и голос его прозвучал хрипловато, с трещиной на гласных. Он сел, опираясь спиной о нижнюю полку стеллажа, и его глаза снова оказались на уровне её груди. — Вот откуда у тебя такие длинные и толстые соски...
Он не договорил. Лена шагнула к нему — один шаг, и её грудь оказалась прямо перед его лицом. Запах, исходивший от неё, был сложным: тёплая кожа, сладковатый дух её смазки, который всё ещё покрывал его собственный подбородок, и что-то новое — слабый, чуть солоноватый, молочный оттенок, который он уловил только сейчас, когда его нос оказался в сантиметрах от её левого соска.
Он высунул язык и коснулся кончика соска. Вкус был неожиданным — тёплое, жидкое, сладковатое, с едва уловимой солёной нотой, как будто разбавленное мёдом молоко. Капля, которая висела на соске, тут же размазалась по его языку, и он облизал губы, собирая её.
Лена чуть качнулась вперёд, и её пальцы зарылись в его волосы — не давя, не направляя, а просто удерживая, как держат голову ребёнка, который не умеет ещё правильно брать грудь.
Анатолий обхватил губами весь сосок целиком — тот оказался длиннее, чем он ожидал, и почти целиком поместился у него во рту. Он начал сосать — медленно, ритмично, втягивая щеками, как учили его старые учебники биологии, которые он когда-то листал в этом же зале. Язык его прижимал сосок к нёбу, а потом отпускал, и в эти моменты молоко поступало — тонкой, ровной струйкой, тёплое и живое.
Лена выдохнула — длинно, рвано, и её бёдра дрогнули. Он переключился на правую грудь, и левый сосок, мокрый от его слюны и молока, остыл в воздухе, затвердев ещё сильнее. Правый был не менее длинным, и когда он втянул его в рот, то почувствовал, как сосок пульсирует — мелкими, частыми толчками, вторящими её сердцебиению.
Он сосал сильнее. Его руки легли ей на бёдра — пальцы утонули в мягкой, тёплой плоти, и он ощутил под ладонями мелкую дрожь, которая шла от её ног. Молоко текло ровнее — он глотал, и тёплая тяжесть собиралась у него в животе, странная и приятная. Его член, который он считал опавшим, снова начал наливаться — не так быстро, как в первый раз, но ощутимо, и головка коснулась его собственного живота, мокрая и чувствительная.
Лена начала покачиваться — не вперёд-назад, а из стороны в сторону, чуть вращая бёдрами, будто не могла стоять на месте. Её дыхание сбилось —
Страсть