Поэтому она сказала самое честное из того, что у неё осталось.
— Я понимаю, что он здесь, потому что я сама впустила его сюда.
Джим закрыл глаза. На мгновение он выглядел так, будто слова причинили ему боль. Затем он один раз кивнул.
— Да.
Голос Линды сорвался.
— Я не знаю, как заставить его уйти.
Джим открыл глаза. Он тоже не знал. Это был ответ между ними. Он поднялся наверх.
Линда осталась за кухонным столом. Комната снова замолчала. Кофе остывал в её чашке. Утро крепло у окна, но оно ничего не согревало.
Через некоторое время Линда оглядела кухню. Коробки с хлопьями на холодильнике. Календарь у двери кладовой. Список слов Эммы, удерживаемый магнитом из зоопарка. Кривой семейный рисунок Томми: четыре палочки под жёлтым солнцем.
Папа. Мама. Эмма. Томми. Все улыбаются.
Линда смотрела на рисунок, пока очертания не начали расплываться.
А потом она увидела то, что Джим увидел раньше неё.
Сам рисунок не изменился. Холодильник не изменился. Кухня не изменилась.
Но семья внутри этого рисунка стала местом, которое они могли видеть, но больше не могли достичь.
Линда сидела там, обхватив обеими руками чашку с остывшим кофе, и теперь уже полностью понимала, что сделала.
Планетарный оргазм