её талию — сначала осторожно, потом увереннее. Она не сопротивлялась. Напротив — откинулась назад, прижимаясь ягодицами к его паху, и он тихо выдохнул ей в ухо:
— Ты вообще без всего, что ли?
— А ты проверь, — бросила она через плечо и чуть развела бёдра, так что разрез платья раскрылся, и его ладонь скользнула внутрь — на голую кожу, на самый край ягодицы.
— Охренеть, — прошептал он. — Пацаны, она реально голая!
Костян и Дэн тут же оказались рядом. Теперь Наташа танцевала в кольце из трёх русских парней, и каждый норовил коснуться её — то плеча, то бедра, то груди. Костян, самый наглый, запустил руку в разрез спереди и провёл пальцами по гладкому лобку. Наташа вздрогнула — не от страха, а от удовольствия, — и прикрыла глаза.
— Мокрая уже, — сообщил Костян остальным с ухмылкой. — Течёт, как сучка.
Катя стояла в стороне, потягивая коктейль через трубочку, и наблюдала. Её лицо не выражало ни ревности, ни осуждения — только спокойный, почти профессиональный интерес. Когда Наташа поймала её взгляд, Катя подмигнула и подняла бокал — мол, всё путём, продолжаем.
Мехмет и его друзья тем временем отступили на шаг, но не ушли. Они стояли у края танцпола и наблюдали, как русские парни облепили их добычу. Мехмет хмурился. Его пальцы нервно барабанили по бедру. Он что-то сказал своим по-турецки — отрывисто, резко, — и те кивнули.
Но Наташа не замечала этого. Она была в эйфории. Трое молодых, горячих парней лапали её одновременно — один мял грудь, второй гладил живот, третий сжимал ягодицы, — и она чувствовала себя центром вселенной. Её тело отзывалось на каждое прикосновение, соски затвердели и проступали сквозь шёлк двумя тугими бугорками, а между ног всё пылало и пульсировало. Она хотела, чтобы это длилось вечно.
Но она помнила о Диме.
— Мальчики, я сейчас, — она выскользнула из кольца рук и, поправив бретельку, направилась к столику под пальмой.
Дима сидел, вцепившись в стакан с пивом, и смотрел на неё. Его лицо было бледным, но глаза горели. Она знала этот взгляд: так он смотрел, когда они говорили о фантазиях, — жадно, испуганно и возбуждённо одновременно.
— Ну как тебе, кукколдик мой? — она опустилась в кресло напротив, и сразу же закинула ногу на ногу — медленно, с расстановкой, позволяя разрезу платья раскрыться до самого верха. В свете прожектора мелькнула гладкая, влажная от возбуждения плоть — розовые складки, блестящие от смазки. — Видишь, как они на меня смотрят? Я для них сегодня главное блюдо.
— Вижу, — голос Димы прозвучал глухо, почти хрипло.
— А ты пощупай, — она взяла его руку и положила себе на бедро — туда, где кожа была горячей и чуть влажной. — Чувствуешь? Я теку, Димасик. Я вся мокрая. И знаешь, от чего? От того, что ты смотришь. От того, что ты здесь, запертый, рогатый, мой. Пока они меня лапают, я думаю о тебе. О том, как ты на это смотришь.
Она чуть раздвинула ноги, и его пальцы скользнули глубже — туда, где жар был почти невыносимым. Дима почувствовал влагу на кончиках пальцев и застонал. Член в клетке рванулся вверх, упёрся в пластик, и боль прострелила пах до самого живота.
— Наташа, — выдохнул он. — Я не могу...
— Можешь, — она убрала его руку, но не отпустила — поднесла к губам и поцеловала его пальцы, влажные от её соков. — Ты всё можешь, муженёк. Ты мой сильный, запертый рогатик. Сиди и смотри. Я ещё не закончила.
Грустная история. Часть 1.