заполнив собой крошечное пространство. Вблизи он был ещё красивее: смуглая кожа, тёмные глаза с хищными искрами, наглая улыбка.
— Вот, значит, как? Даже не запираешься, — хмыкнул он, глядя на неё сверху вниз. — Ты не просто шлюшка, ты очень нетерпеливая шлюшка.
Наташа хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он уже расстёгивал ширинку своих джинсов. Медленно, не сводя с неё потемневших глаз. Пальцы уверенно справились с пуговицей, с молнией, и вот он уже вынимает член — налитый, крупный, с багровой головкой, которая блестела от выступившей смазки. Он поднёс его прямо к её лицу, обхватив у основания рукой.
— Давай, — сказал он тихо, но приказным тоном. — Покажи, на что годится твой грязный ротик. Оближи его.
Но прежде чем она успела податься вперёд, он остановил её, уперев свободную руку в плечо.
— Стой. Сначала расстегни блузку. Я хочу видеть эти сиськи. Только аккуратно, — он усмехнулся, — а то порву к чёртовой матери. Ткань тонкая, а я сейчас не очень терпеливый.
Наташа, не сводя с него затуманенных глаз, подняла руки к вороту. Пальцы чуть дрожали, но она справилась с первой пуговицей, потом со второй, третьей... Белый шёлк распахнулся, открывая её тяжёлую, полную грудь. Без лифчика, с крупными, напряжёнными сосками, которые, казалось, умоляли о прикосновении. Она развела полы блузки в стороны, полностью обнажаясь перед ним.
— Охренеть, — выдохнул он, и его глаза жадно заскользили по её телу. — Вот это дойки. Настоящие, налитые... Мечта, а не баба.
Он протянул руку и сжал одну грудь — сильно, по-хозяйски, так что пальцы утонули в мягкой плоти. Наташа тихо застонала, чувствуя, как его большой палец прошёлся по соску, заставляя его сморщиться и затвердеть ещё больше.
— Такие сиськи грех прятать, — продолжал он, разминая её грудь, словно месил тесто. — Тяжёлые, сладкие... Сейчас я их натрахаюсь. А пока — работай ртом. Давай, возьми его.
Он снова поднёс член к её губам, не переставая мять и тискать её грудь. Наташа послушно открыла рот и вобрала головку, чувствуя, как его пальцы в это время грубо перекатывают её сосок, сжимают, оттягивают. Она застонала с членом во рту, и вибрация заставила его шумно выдохнуть.
— Вот так... хорошая девочка... — прохрипел он, запуская вторую руку в её волосы и натягивая их. — Соси глубже. И не вздумай останавливаться. Я хочу видеть, как ты давишься моим членом, пока я мну твои сиськи.
Она старалась. Слюна текла по подбородку, тушь чуть размазалась, но ей было плевать. Его руки безостановочно ласкали её грудь — то нежно поглаживая, то грубо сжимая, то пощипывая соски до лёгкой боли. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом в низу живота. Она была пьяна им, этой властью, которую он имел над ней здесь и сейчас. Когда его пальцы слишком сильно вцепились в затылок, а другая рука сжала грудь почти до синяка, она лишь тихо застонала и ещё сильнее заработала языком, посасывая его. Ей нравилось это чувство: быть на коленях, с чужим членом во рту, с обнажённой грудью, которую мнут, как игрушку, в то время как её безвольный муж дрыхнет в двадцати шагах отсюда.
— Какие же у тебя сочные сиськи, — бормотал он, глядя, как её грудь колышется в такт движениям головы. — Я бы их трахнул. В следующий раз обязательно. А пока... давай глубже, шлюшка. Я хочу почувствовать твоё горло.
Она послушно расслабила горло и приняла его до основания, чувствуя, как головка упирается в самое горло. Слёзы выступили на глазах, но она лишь сильнее сжала губы и
приют для роз