настоящее, глубокое возбуждение. Ревность обожгла меня изнутри — горячая, тяжёлая, почти сладкая. Я видел, как она смотрит на него с голодом, которого я почти никогда не видел в наших постелях. И в то же время меня это безумно заводило. Я хотел, чтобы она продолжила. Хотел увидеть, как далеко она зайдёт.
Елена наконец убрала руку, но не отодвинулась. Смотрела на член Романа, потом медленно подняла глаза на меня. В её взгляде было всё: стыд, страх, сильнейшее желание и тихая мольба о разрешении.
— Ну что, — сказал я хрипло, стараясь, чтобы голос не дрожал, — теперь хочешь попробовать, как он входит?
Она молчала несколько долгих секунд. Я видел, как в ней происходит внутренняя борьба. Мысленно я представлял, что она думает: «Это безумие... Я замужем... У меня дети... Но я всю жизнь слышала от него эти фантазии... И сейчас он смотрит на меня именно так... И Роман такой спокойный, такой... большой... И мы на отдыхе, далеко от всего... Если я сейчас остановлюсь — я буду жалеть всю жизнь... А если он правда хочет, чтобы я попробовала...»
Она посмотрела на Романа. Тот не двигался. Просто стоял и ждал, давая ей полную свободу. Ни капли давления. Только тихая, взрослая уверенность.
Елена снова перевела взгляд на меня. Губы слегка дрожали.
— Ты... правда этого хочешь? — тихо спросила она. — Не будешь потом... жалеть? Или злиться?
Я посмотрел ей прямо в глаза и ответил так, как чувствовал:
— Я хочу, чтобы ты это почувствовала. По-настоящему. Если ты сама этого хочешь. Я здесь. Я вижу тебя. И мне... мне это нужно не меньше, чем тебе.
Она закрыла глаза на секунду. Потом открыла. В них уже почти не осталось страха — только решимость и жгучая, давно подавляемая жажда.
Она медленно встала. Сняла сарафан через голову. Осталась только в маленьких белых трусиках, которые уже явно промокли между ног. Грудь свободно колыхнулась, тяжёлая и полная, соски тёмные и твёрдые. Она стояла перед нами почти голая, и я видел, как сильно дрожат её колени — не от страха, а от возбуждения.
Роман посмотрел на неё с тихим восхищением. Не хищно. А именно с восхищением.
— Ты очень красивая, — сказал он мягко. — И если в какой-то момент захочешь остановиться — просто скажи. Хорошо?
Елена кивнула. Потом, уже без колебаний, легла на кровать на спину... но Роман тихо покачал головой.
— Становись раком, — сказал он спокойно, но уже с другой, более низкой интонацией. — Я хочу видеть эту красивую попку.
Елена замерла на секунду. Потом, краснея до самых плеч, но уже не сопротивляясь, перевернулась и встала на четвереньки, выгнув спину. Белые трусики натянулись на её бёдрах, и я видел, как сильно промокла ткань между ног — тёмное пятно уже было заметно. Она слегка дрожала, но не от холода.
Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня всё горит. Моя жена, моя скромная, всю жизнь зажатая Елена, сейчас стоит раком перед другим мужчиной, и я вижу, как сильно она этого хочет. Её дыхание частое, соски твёрдые, а между ног уже мокро. И я не останавливаю. Я хочу этого. Ревность была острой, почти болезненной — я видел то, чего никогда не видел в наших постелях: как она сама принимает позу, как ждёт прикосновения чужого мужчины. И в то же время это возбуждало меня до дрожи в руках.
Роман подошёл ближе. Провёл ладонью по её спине — медленно, от шеи вниз, давая ей время привыкнуть к тому, что происходит.
Мой любимый доктор. Часть 2