Что ж, да, я — скотина. Я применил запрещенный прием. Пошел ва-банк. И что? Неужели тебе было плохо со мной? Почему я тебе неприятен? А кто стонал, бился в оргазмах, шептал мне «ещё, ещё», царапал мне спину от наслаждения, целовал в засос? А теперь? Смертельная обида? Но зато у меня с тобой было. Было! И пусть я больше никогда не увижу тебя, не услышу твой голос, эта пара часов близости с тобой — самое-самое-самое большое счастье в моей жизни.
Решила топать отсюда пешком? Под дождём, по грязи. Дура. Зонтик хоть есть у тебя? Я выглянул за дверь. Ты стояла возле машины, положив руки на закрытую дверцу и уткнув в них лицо. Твои плечи подрагивали. Ты плачешь?
— Лика! Не дури. Скоро стемнеет. Останься на ночь.
— Дай ключи от машины.
— Зачем?
— Я в ней буду спать.
Я слышал, как включился мотор. Выглянул из избы. Свет фар не двигался, мотор натужено взврёвывал. Далеко уехать ты не смогла.
— Прости, — сказала ты, когда я подошел и открыл дверцу.
6. Лика
Я действительно решила уйти. Я не желала остаться с Андреем и вовсе не потому, что он был мне неприятен, скорее это проявление собственной гордости. Да, в итоге я отдалась ему, но не сдалась. Он должен помнить об этом. Я не его женщина, у меня нет к нему никаких чувств. Если я останусь, он подумает... Но ведь этого нет! Нет! А вдруг это так и есть? Я решила угнать его машину, но через пятьдесят метров колеса провалились в какую-то яму. Я буксовала, но выбраться не смогла. Это сульба.
Ночь мы спали с Андреем. Я еще раз пережила те сказочные муки, которые уже получала от него. А мне хотелось еще и еще. Какая же я была дура, когда измывалась над ним. Неважно, что он обо мне теперь думает, но я точно знаю — теперь это мой мужчина.
Утром Андрей кому-то позвонил, через пару часов приехал тракторист, вытащил из грязи нашу машину. А нам уже не хотелось ехать домой. Нам было здесь хорошо.
Северное сияние или старинный рецепт спермы северного оленя