ленивые, мягкие нотки. Карина посмотрела на него сверху вниз — в её взгляде читалось легкое, почти ласковое снисхождение. Она видела его покорность, понимала свою безграничную власть над этим мальчиком и снисходительно позволяла ему быть рядом. Ей не нужно было оправдываться или лгать.
Егор поднял на неё глаза. В этом взгляде не было и тени обиды, злости или упрека. Только безграничное, лихорадочное обожание, граничащее с благоговением. Он смотрел на неё снизу вверх, как на прекрасное, недосягаемое божество, к подножию которого ему позволили припасть. Для него сейчас не существовало других мужчин Карины, клиентов, поклонников, пользователей… прошлого или будущего — была только эта минута, её прохладные пальцы в его ладони и право быть её верной тенью.
Он сидел у её ног, положив голову ей на колени, чувствуя приятную тяжесть её руки на своем плече. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом уличных фонарей сквозь панорамное стекло.
— Карина… — тихо позвал Егор, ловя её пальцы и целуя их тыльную сторону. — Я должен тебе кое-что сказать. Я думал, что сойду с ума от ревности. Но сегодня… сегодня я вдруг понял одну вещь.
Она лениво провела тонкими пальцами по его виску, не прерывая его.
— Мне нравится, — выдохнул он, и это признание прозвучало как выстраданная исповедь. — Мне нравится думать о том, что ты принадлежишь не только мне. Что другие мужчины платят огромные деньги просто за то, чтобы прикоснуться к твоей красоте, которой ты зарабатываешь. Это делает тебя в моих глазах… почти святой. Божеством, к которому мне, простому мальчишке, позволено прикасаться. Никто из них не любит тебя, а я… я люблю. — Егор зарылся носом в её подол вдыхая аромат её тела.
Карина на мгновение замерла. В её глазах промелькнула целая гамма чувств: от легкого шока до глубокого, теплого понимания. На её губах появилась мягкая, снисходительная улыбка.
Она ласково, медленно провела ладонью по его густым коротким волосам, слегка щикотя ладонь о его короткий ёжик.
— Егорка… — тихо, почти шепотом произнесла она, и в её голосе не было ни капли насмешки, только бесконечная нежность. — А ты знаешь, как это называется? Я ведь с самого начала подозреваю тебя в том, что ты… куколд. Глаза Егора на миг вспыхнули яркими точками и зарываясь поглубже в колени Карины Егор наконец выдавил:
— Да Карина, кажется я — куколд…
В полумраке спальни, разбавляемом лишь мягким светом ночника, повисла тишина. Признание Егора, сорвавшееся с его губ, казалось, окончательно развеяло тот тяжелый туман, в котором он блуждал последние недели. Сказанное слово больше не пугало — оно принесло с собой колоссальный, почти физический выдох облегчения. Его любимой Карине никогда не нужно будет на ходу придумывать нелепые оправдания, прятать чужие следы или тушить его вспышки подозрений.
***
Они перешли на кухню, где в атмосфере абсолютной искренности устроили совместное чаепитие. Карина, сменив шелковый халат на уютную кофту и джинсы, с ногами забралась на диван. Впервые за всё время их знакомства между ними не было «зазора» из недосказанностей. Они говорили по душам: Егор слушал её рассказы о непростых буднях её статусного бизнеса, вместе смеялись над причудами клиентов вроде Василия, Степана или Геворга, а Карина впервые видела в его глазах не ревность, а глубокое, почти религиозное принятие. Почти благоговейный трепет в глазах мальчика отдавался во всем её теле сладкой истомой. Это было их «глубокое взаимное приятие» — они поняли, что принадлежат к разным мирам, но в этом пространстве, за закрытыми дверями, они
Первое знакомство в кино.