Вечер пятницы обычно приносит с собой приятную усталость и предвкушение выходных. Я сижу на диване, в комнате полумрак, лишь свет от телевизора ритмично мерцает на стенах. Саша ушла в ванную, готовясь ко сну, а я, как обычно, проверяю телефон перед тем, как отключиться от внешнего мира. Вибрация в ладони ощущается привычно, но когда я вижу имя отправителя — Даня — в желудке возникает легкий, едва уловимый спазм.
Даня — мой лучший друг со времен школы, но наши жизни давно разошлись. Пока я строил серьезные отношения с Сашей, уже два года живя вместе и планируя будущее, Даня оставался тем самым вечным холостяком. Его жизнь — это череда бесконечных свиданий, коротких романов и утренних похмелье. Он никогда не скрывал своих похождений, более того, он гордился ими. Каждую неделю мой телефон пикал уведомлением, и я знал, что это еще один отчет о его победах.
Я свайпаю уведомление, открывая мессенджер. Обычно это фото: какая-нибудь новая девушка, чье лицо я вряд ли запомню, с широко распахнутыми глазами, на которых застыла смесь удивления и возбуждения. Даня любит снимать крупным планом. Его член, твердый и налитый кровью, заполняет кадр, а губы девушки обнимают его головку. Часто это завершение акта — белые, густые потоки спермы на их щеках, носу, языке. Он подписывает эти фото с юмором хищника: «Смотри, Сереж, как надо отдыхать», или «Эта глотала лучше, чем прошлая».
Раньше я просто закрывал эти картинки, чувствуя смесь неловкости и некоторого мужского братского понимания. Мы парни, это такие разговоры. Но сегодня что-то заставляет меня задержать взгляд на экране дольше обычного. Может быть, дело в том, что Саша сейчас в соседней комнате, смывает макияж, и я слышу звук воды из крана. Или может быть, интуиция подсказывает мне, что этот вечер будет не таким, как остальные.
Я нажимаю на вложение. Файл загружается пару секунд, и на экране появляется изображение. Сначала я не понимаю. Мозг отказывается верить глазам, пытаясь найти логическое объяснение, найти деталь, которая скажет мне, что это ошибка, что это фотошоп или чья-то злая шутка.
Но деталь за деталью складываются в ужасающую мозаику. На фото крупным планом запечатлено лицо. Я знаю это лицо лучше, чем свое. Я знаю каждую родинку на щеке, форму изгиба бровей, этот особый блеск в глазах, который появляется, когда она смеется. Это Саша.
Она находится в позе, которую я никогда не видел в нашей спальне. Ее голова запрокинута назад, волосы растрепаны и прилипли к лбу. Рот открыт широко, губы обтянуты вокруг массивного, багрового члена. Я вижу, как ее щеки втянуты от усилия, как она пытается взять его как можно глубже. Это не просто поцелуй, это жесткий, агрессивный минет. Член в ее рту не похож на мой. Он толще, длиннее, с явным изгибом, и вены на нем вздулись от напряжения.
Я смотрю ниже, на ее подбородок и шею. Там, на ее идеально чистой коже, которую я так люблю целовать, растекаются белые, липкие лужицы. Сперма. Очень много. Она покрывает её подбородок, стекает вниз на шею, капает даже на одежду, которую я узнаю — это черное кружево, которое я подарил ей на День святого Валентина.
Даня стоит над ней, я вижу только часть его торса и его руку, сжимающую её волосы. Он управляет её движениями, используя её рот просто как отверстие для удовольствия. Угол съемки явно сделан им самим, сверху вниз, с позиции власти. Саша смотрит прямо в камеру. В её глазах нет того смущения, которое я ожидал бы увидеть на случайно утекшей записи. Там есть голод,
Пастораль