Она замолчала. Потом добавила совсем тихо, почти с ненавистью к самой себе:
— И знаешь, что самое мерзкое? Когда ты кончал мне в рот... мне было хорошо. По-настоящему. Я чувствовала, как ты пульсируешь, как заливаешь горло — и мне было хорошо. Я ненавижу себя за это сильнее, чем за всех тех троих вместе взятых.
Алексей долго молчал. Смотрел на неё — на припухшие губы, на засохшие белёсые следы в уголках рта, которые она так и не вытерла, на то, как дрожат пальцы. В голове мелькнула короткая, холодная мысль:
«Она не остановится. Даже после этого. Даже после того, что я с ней сделал. Значит, Вите лучше узнать сейчас. Пока ещё можно что-то решить».
Он взял телефон.
Лена сразу напряглась всем телом.
— Что ты делаешь?
— То, что должен был сделать ещё в пятницу.
Он открыл переписку с братом. Лена резко подалась вперёд, сигарета упала на пол.
— Стой. Алексей, стой. Пожалуйста.
Голос уже дрожал по-настоящему.
— Я сделаю всё, что скажешь. Ещё раз. Сколько угодно. Хочешь — прямо сейчас. Хочешь — каждый раз, когда он будет уезжать. Я буду твоей. Полностью. Только не отправляй. Ты же обещал...
— Обещал, если ты перестанешь, — ответил он ровно, даже не глядя на неё. — А ты только что призналась, что уже давно не останавливалась. И не собиралась.
Лена сорвалась. Кинулась к нему на колени, схватила за запястье обеими руками, пытаясь оттащить телефон.
— Не надо! Ты не понимаешь, что будет! — голос у Лены сорвался в крик, потом сразу сел до хрипоты. — Он меня уничтожит! Он выкинет меня на улицу без ничего, у меня даже работы нормальной нет, ты это понимаешь?! Алексей, я же... я же могу быть удобной. Я буду молчать. Я буду делать всё, что скажешь. Каждый раз, когда он уедет. Сколько угодно. Только не это...
Она вцепилась в его запястье обеими руками, ногти впивались в кожу. Глаза были красные, злые и одновременно умоляющие. Внутри всё кипело: ненависть к нему, ненависть к себе, животный страх и какая-то чёрная, липкая ясность — она сейчас действительно готова на что угодно.
Алексей даже не дёрнулся. Просто свободной рукой взял её за горло — не сильно, но достаточно, чтобы она замерла и перестала рваться. Большим пальцем медленно провёл по ещё влажной нижней губе, размазывая остатки собственной спермы. Лена почувствовала солёный привкус и дёрнулась, но он держал крепко.
— Ты уже удобная, — сказал он тихо, почти мягко. — Именно поэтому я и пришёл. Но удобная шлюха — это всё равно шлюха. А мой брат заслуживает знать, кого он целует по вечерам.
Лена посмотрела ему прямо в глаза. Впервые за весь вечер в её взгляде не было ни стыда, ни возбуждения — только чистая, горькая злость.
— А ты? — выдохнула она. — Ты чем лучше? Ты только что трахал жену собственного брата, кончил мне в глотку и снимал это на камеру. И теперь сидишь и решаешь, кто здесь шлюха? Ты такой же. Только хуже. Потому что ты ещё и предаёшь его.
Алексей чуть склонил голову, будто признавая удар. Но пальцы на её горле не ослабли.
— Разница в том, что я не притворяюсь хорошим мужем. А ты — притворялась.
Он отпустил её горло, взял телефон и одним движением прикрепил видео. Лена снова кинулась вперёд, но он уже набирал текст.
«Твоя жена. Сегодня. Посмотри до конца. Она шлюха.»
— Алексей... — голос у неё дрожал, но злость всё ещё прорывалась. — Если ты нажмёшь, я тебе этого никогда не прощу. Никогда. Я найду способ...
Что было бы, если бы Елена все же дала Дэймону!