поясом и тонкими подвязками. Узкие атласные трусики-стринги — такие, что между ягодиц оставалась только тонкая полоска ткани, а спереди почти ничего не прикрывало. Короткий, почти прозрачный халатик из чёрного шёлка, который едва доходил до середины бедра и завязывался только на один пояс. Грудь оставалась полностью свободной. Когда она наклонилась, поправляя чулок, тяжёлые груди качнулись вперёд, соски уже слегка затвердели от прохлады.
Она посмотрела на себя в зеркало. Долго. Привычным, оценивающим взглядом. Потом поправила волосы, чтобы они падали на лицо чуть более небрежно, и тихо сказала:
— Пусть заходят. Я готова.
Сергей спустился. Четверо голых мужчин уже ждали у лестницы. Он молча кивнул им и прошёл первым. Они поднялись следом — тяжёлыми, предвкушающими шагами. В спальне Елена уже лежала на кровати в полутьме, опираясь на локти. Халатик был распахнут. Грудь тяжело лежала на простыне, соски тёмные, торчащие. Чулки обтягивали бёдра. Стринги почти тонули между полных ягодиц.
Она посмотрела на вошедших спокойно, почти лениво, и медленно улыбнулась уголком рта.
— Здравствуйте, мальчики, — сказала она низким, чуть хрипловатым голосом. — Кто первый будет целовать?
Игорь подошёл первым. Он знал её давно и не торопился. Наклонился, грубо взял её за подбородок пальцами и поцеловал глубоко, жадно, почти зло. Язык сразу проник в рот, толстый, напористый, облизывал её нёбо, сталкивался с её языком, не давая отстраниться. Он целовал её так, будто имел на это полное право — властно, мокро, с причмокиванием. Елена ответила, приоткрыв губы шире, и слюна уже потекла из уголка её рта, когда он сильнее вжался в неё.
Остальные стояли вокруг кровати. Руки потянулись сразу. Кто-то жёстко сжал её тяжёлую грудь, разминая пальцами, кто-то запустил ладонь под пояс чулка и сильно сжал бедро, кто-то сразу потянул за тонкую полоску стрингов, заставляя ткань врезаться между ягодиц.
Молодой со светлыми волосами смотрел на неё сверху вниз всё с той же злостью, но уже смешанной с возбуждением. Член у него стоял крепко.
— Ну и тело... — буркнул он хрипло. — За такие бабки могла бы и помоложе найтись. Но раз уж заплатили...
Игорь оторвался от её губ, оставляя ниточку слюны между их ртами, и коротко бросил:
— Заткнись и работай языком, раз пришёл. Или только пиздеть умеешь?
Молодой зло сверкнул глазами, но подошёл. Лысеющий уже стянул с неё стринги — ткань осталась болтаться на одном бедре. Молодой резким движением раздвинул Елене ноги широко, почти до боли, устроился между ними и сразу опустил голову.
Он не стал нежничать. Язык прошёлся по всей мокрой щели снизу вверх — широко, грубо, собирая смазку. Потом он раздвинул пальцами половые губы и начал вылизывать её по-настоящему грязно: длинными медленными движениями от ануса до клитора, потом короткими быстрыми ударами прямо по чувствительной точке. Он посасывал клитор губами, слегка прикусывал, снова отпускал и снова начинал яростно водить языком кругами. Слюна у него уже блестела на подбородке и стекала на простыню. Елена дёрнулась и тихо застонала, когда он резко затолкал два пальца внутрь и начал трахать ими в том же ритме, в котором лизал.
— Блядь... какая мокрая уже, — пробормотал он ей прямо в киску, не отрываясь. — Течёт, как последняя шлюха. Нравится, да? Когда тебя четверо обступают?
Он прижал её бёдра сильнее к матрасу, не давая сжать ноги, и продолжал жрать её ещё жёстче — шумно, слюняво, иногда шлёпая языком по клитору. Елена выгибалась, пальцы сами вцепились в его светлые волосы.
В это же время худощавый с бородкой навис над её лицом. Провёл влажной головкой по её припухшим от поцелуя губам и сразу сунул глубже. Елена
Последнее лето в деревне