Петрович заговорил уже другим голосом — рабочим, сухим, собранным:
— Они ушли за границу. Места установлены. Координаты есть. Три дня на подготовку твоим людям. Две группы прикрытия от нас. Потом группа зачистки. Операция фактически твоя. Останавливать тебя никто не будет.
С каждым его словом я возвращался из пустоты.
Не к жизни.
К действию.
В коридоре послышался голос Лёхи. Я приказал пустить родных, но запись никому не показывал. Ни детям. Ни матери. Ни отцу. Сказал только:
— Ольги больше нет.
Мама закричала так, что у меня внутри что-то оборвалось окончательно.
Следующие дни прошли как в чёрном тумане.
Слёзы. Обмороки. Настины немые глаза. Серёжкин сжатый кулак. Отец, который за одну ночь стал стариком. Мама, которая ходила по дому и повторяла: «Оленька, дочка моя...»
А я готовился.
Лёха и Петрович занимались доставкой этих двоих в их родовое гнездо, в Аргунском ущелье.
На четвёртый день пришло сообщение: их взяли.
В назначенный час они будут в ауле.
Мы вошли туда на «Тиграх».
Двенадцать машин моих бойцов перекрыли посёлок быстро, жёстко, без лишнего шума. Я никогда раньше не был там, но по рассказам Ольги знал почти всё: дом Вахи в центре аула, большой двор, хозяйственные постройки, поле за домом, где когда-то паслись бараны.
Теперь на этом поле садился вертолёт.
Я вышел из машины.
Из дома вышел мужчина лет пятидесяти.
— Кто вы такие? — крикнул он. — По какому праву вы въехали в мой дом?
На пороге появилась Захра.
Она увидела меня.
И в её глазах возник страх.
— Ибрагим, — сказала она глухо. — Это Александр.
Мужчина повернулся к ней, потом снова ко мне. Мы сошлись посреди двора.
От вертолёта к нам двигалась группа. Среди них двое с мешками на головах.
— Александр, — повторил Ибрагим уже тише. — На каком основании ты ворвался в мой дом?
В это время мои бойцы вывели из домов всех, кого нашли, и выстроили вдоль стены. Женщины плакали. Дети жались к матерям. Мужчины молчали.
Двух пленников поставили на колени.
С них сняли мешки.
Мага.
Тимур.
Ибрагим резко повернулся. В его глазах было сначала удивление, потом понимание.
— Если ты не знаешь причины, смотри, — сказал я и протянул ему планшет.
Он смотрел.
Лицо его серело, потом белело. Челюсть ходила ходуном. Когда запись закончилась, он ещё секунд тридцать стоял молча.
Потом повернулся к своим.
Голос у него был твёрдый.
— У этого человека есть право на кровную месть. Мои братья обесчестили наш род. Они надругались над его женой, убили свою сестру и нарушили волю отца. Этот человек имеет право взять наши жизни. Мужайтесь.
Он повернулся ко мне.
— Что будешь делать, Александр? Ты приехал уничтожить нас. Так?
Я молчал.
Я действительно ехал убивать.
Ехал с чёрной, простой, страшной мыслью: сжечь всё, что связано с теми, кто отнял у меня Ольгу. Я вёз в себе не человека — пепел, злость и пустоту.
Но теперь передо мной стояли женщины. Дети. Старики. Люди, которые не держали её в той комнате. Люди, которые, возможно, даже не знали.
И я вдруг понял: мы солдаты.
Не палачи.
Ольга не хотела бы этого.
Эта мысль ударила больнее всего.
Ибрагим смотрел на меня внимательно, будто понял.
— Давай я сниму это с твоих плеч, — сказал он. — Забери их жизни и мою. Остальных оставь. Тогда не будет кровников. Никто не станет мстить. Ты согласен?
— Я не понял.
Он протянул руку.
— Дай пистолет.
За моей спиной лязгнуло оружие. Бойцы напряглись.
Рядом стоял Лёха. Он молча достал свою «Беретту» и протянул Ибрагиму.
Ибрагим взял пистолет.
Пошёл к братьям.
Мага что-то закричал. Тимур попытался подняться, но его удержали.
Воспитание рабыни