Переписка Кирилла с художницей Иной тянулась вот уже третий месяц.
Она была и правда художницей, хотя поначалу Кир думал, что слово «художница», как и обрезок имени «Ина», является лишь частью её интернет-псевдонима. У неё были тёмно-золотистые волосы средней длины с лёгкой рыжинкой, тёмно-зелёные глаза, телосложение и личико хрупкого эльфа, а также присущая исторически Загадочному Народцу склонность к кривлянию и слегка стервозный характер.
Сначала они обсуждали странные книги, границы реальности и то, как фантастика отражает внутреннюю пустоту современного человека. Кир старательно строил из себя интеллектуала, цитировал Делёза и Лавкрафта. Ина порою поддакивала, а порой вдруг вворачивала что-нибудь столь точное и язвительное, от чего у него краснели уши.
Сегодня разговор снова свернул на творчество.
«Блин, я уже месяц не могу нормально рисовать, — написала она. — Нужен натурщик. Живой. А все либо стесняются, либо женаты, либо просто трусы».
Кирилл ответил осторожно: «Жаль. А что именно нужно?»
Ина отправила голосовое — голос низкий, с хрипотцой и едва заметной злостью:
— Мне нужно тело. Полностью. Чтобы можно было изучать свет, тени, напряжение мышц. Ты бы согласился?
Кирилл замешкался. Он помнил её эпизодическое признание про фантазии о сдавливании яиц парню и про то, как ей нравится ломать людей «поэтично».
«Я в другом городе...» — набил он на клавиатуре как бы извиняючись.
«А кто говорит про физическое присутствие, умник? Включи вебку. Если не выпендриваешься и правда хочешь помочь художнице — то давай. Или продолжай дальше умные тексты писать».
В его груди что-то сжалось. Он не думал, что при позировании через вебку что-то получится, он слышал, что это неправильно, но спор с Иной на эту тему вряд ли мог привести к чему-то хорошему. Она всё-таки профессионалка.
«Хорошо. Когда?»
Через двадцать минут камера была включена.
Ина сидела в полутёмной комнате, освещённая только монитором и небольшой лампой. Тёмно-рыжие волосы пришли в ералаш, кошачьи глаза пристально вглядывались в экран. Тонкие черты её насторожённого личика почему-то выглядели теперь особенно хищно.
— Раздевайся полностью, — сказала она без предисловий. — И встань посередине комнаты. Руки вдоль тела.
Кирилл послушно стянул с себя всё. Он стоял голый перед камерой, чувствуя, как краснеет лицо и шея. Не то чтобы Ина не знала прежде о его виде.
— Шикарно, — протянула Ина, облизнув нижнюю губу. — Интеллектуал с комплексами и лёгким избыточным весом. Поворачивайся медленно. Покажи спину... Хорошо. Теперь наклонись чуть вперёд, руки на колени. Ноги шире.
Она давала команды всё чётче, поправляя вновь и опять позу. Голос её становился всё более властным.
— Натурщик должен слушаться художника во всём, Кирилл. Запомни. Художницу. Ину.
Он кивал, принимая всё новые позы: на коленях, с руками за головой, лёжа на боку, на четвереньках. Член его уже непроизвольно, предательски покачиваясь в воздухе.
Ина долго молчала, разглядывая его. Потом тихо сказала:
— Для следующей инсталляции мне нужно... глубже. Возьми что-нибудь подходящее. Длинное, гладкое, не слишком толстое. И введи себе сзади.
Кирилл замер.
— Ина...
— Ты же согласился помогать. Или будешь дальше притворяться смелым интеллектуалом?
Он нашёл на полке старый паяльник — холодный, с гладкой пластиковой рукояткой. Ина увидела и её глаза мрачно заблестели.
— Отлично. Встань задом к камере. Я хочу хорошо видеть.
Кирилл повернулся, встал раком, чувствуя чудовищное унижение и возбуждение одновременно.
— Начинай вводить. Медленно. До половины.
Холодная рукоятка медленно вошла в него. Кирилл тихо застонал.
— Глубже... Нет, чуть меньше. Теперь снова глубже. Медленнее. Да, вот так. Теперь вынь почти полностью и снова на ту же глубину.
Она начала задавать ритм. Кирилл двигался в такт её командам: то глубже, то мельче, то быстрее. Он уже не просто позировал — он трахал себя на камеру. Мысль эта пронзила
Проворовались!