ягодицам белыми ручейками, собиралась в ложбинке и медленно сползала вниз. Она прогнулась в пояснице, одной рукой раздвинула ягодицы сама и тихо, почти зло приказала:
— Раздвинь руками. Хочу, чтобы ты всё видел. И лизал.
Денис раздвинул мокрые, мыльные ягодицы. Между ними — гладкая, идеально выбритая киска, уже приоткрытая, блестящая от густого прозрачного возбуждения. Губы припухли и потемнели. Он наклонился и провёл языком снизу вверх всей плоскостью — медленно, жадно. На языке остался тёплый, солоновато-сладкий вкус её соков, смешанный с ванильной пеной. Запах ударил густой, тяжёлый, животный. Ирина резко выдохнула сквозь зубы, пальцы вцепились в бортик.
— Глубже, сука. Раздвинь пальцами. Вылизывай меня как следует.
Он раздвил половые губы двумя пальцами. Внутри было обжигающе горячо и скользко. Язык нырнул глубже, прошёлся по нежным складкам, нашёл набухший, твёрдый клитор и начал жадно посасывать его, одновременно вводя два пальца в тугой вход. Пальцы скользили легко, стенки обхватывали их плотно. Ирина застонала громче, тёрлась мокрой промежностью о его лицо, одной рукой сильно мяла себе грудь, второй упиралась в стену. Вода плескалась, пена летела на пол. Она дышала хрипло, почти злобно:
— Блядь... вот так... лижи глубже... не останавливайся... я уже вся течёт из-за тебя...
Через минуту она резко выпрямилась и бросила через плечо:
— Вставай. Хватит языком. Хочу этот хуй внутри. Сейчас.
Денис поднялся. Член стоял колом — длинный, толстый, тяжёлый, весь блестящий от густой смазки, которая уже стекала по стволу. Ирина взяла его горячими пальцами, приставила широкую тёмную головку к своей киске и медленно, с видимым усилием начала насаживаться. Головка вошла туго, с мокрым чавкающим звуком. Она выдохнула сквозь зубы, почувствовав, как её растягивает. Потом сильно прогнулась, упёрлась руками в бортик и одним резким, жадным движением таза вогнала его до самых яиц.
— Трахай, — прошептала она, глядя на него через плечо. Голос был сорванный, низкий. — Не думай. Просто долби. Я хочу чувствовать, как ты двигаешься внутри. Как растягиваешь меня. Как шлёпаешься яйцами о мою жопу.
Денис схватил её за мокрые бёдра так сильно, что пальцы глубоко впились в мягкую плоть. От возбуждения руки дрожали, но хватка была жёсткой, почти злой — он вцепился, будто боялся, что она сейчас уйдёт. Ногти оставили красные следы. Он резко дёрнул её на себя и вошёл сразу до конца.
Головка сначала упёрлась, растянула тугой вход, потом с мокрым, чавкающим звуком прошла внутрь. Стенки обхватили его плотно, горячо, скользко — пена смешалась с её густыми соками и сделала всё ещё более грязным и лёгким. Он почувствовал, как она растягивается вокруг него, как мышцы слегка сопротивляются, а потом жадно сжимаются. От этой плотности у него перехватило дыхание. Член пульсировал внутри неё так сильно, что казалось — ещё секунда, и он кончит.
Он начал толкаться. Сначала рвано, неловко, потом всё жёстче и глубже. Каждый удар сопровождался тяжёлым, влажным шлепком яиц о её мокрую попу. Вода плескалась, пена летела. Он смотрел вниз и видел, как его толстый ствол исчезает в ней по самый корень, как кожа вокруг входа блестит и натягивается. От этой картины в голове всё поплыло.
Ирина застонала громко, почти с рыком, прогнулась ещё сильнее и подалась назад навстречу каждому толчку. Её киска сжималась вокруг него волнами — то сильно, то чуть слабее. Она чувствовала, как он растягивает её изнутри, как головка упирается глубоко, как яйца шлёпаются о её зад. От этого по телу разливалось тяжёлое, грязное удовольствие. Она любила, когда её берут именно так — жёстко, жадно, без жалости.
— Сильнее... — выдохнула она хрипло, голос сорвался. — Вот так... долби
Шмулик