Я всегда боялся твоей игры. Ты всегда играла по-своему, а я никогда не понимал, что ты хочешь сказать. Ты хотела, чтобы я остался, но ты толкала меня прочь. Ты хотела, чтобы я был рядом, но ты строила стены. Я никогда не понимал, что тебе нужно. И сейчас я не понимаю. Я не знаю, что от меня требуется. Я не знаю, как быть тем, кого ты захочешь удержать.
— Ты никогда не спрашивал, — сказала она.
— Я спрашиваю сейчас.
— Правила простые. Ты не уходишь. Даже когда я кричу. Даже когда я бью. Даже когда я говорю, что ненавижу тебя. Ты остаёшься. И ты ждёшь, пока я не перестану ненавидеть.
— А если я не дождусь?
— Значит, ты не стоишь того, чтобы ждать.
— А если я дождусь?
— Тогда ты будешь моим. И я не отпущу тебя.
Она почувствовала, как он выдохнул — долго, тяжело, как будто сбрасывая груз, который нёс годами.
— Я хочу быть твоим, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты научила меня. Я хочу, чтобы ты показала мне, как быть тем, кто не убегает. Кто не боится остаться.
— Тогда встань, — сказала она.
Она слышала, как он поднялся. Медленно. Неуверенно.
— Ты всегда командовал, — сказала она. — Всегда решал, что будет. Сейчас — я.
— Я знаю.
— Ты дрожишь.
— Да.
— Это не страх?
— Это ожидание. Я не знаю, что будет. Я не знаю, что ты сделаешь. Я не знаю, чего ты хочешь. Это пугает меня больше, чем любая темнота.
— Хорошо. Бойся. Но доверяй мне.
— Я доверяю.
— Тогда молчи. И делай то, что я скажу.
Она встала к нему. На ощупь. Её руки нашли его грудь — горячую, напряжённую. Она провела пальцами по его плечам, по ключицам, по линии челюсти, слегка сжала его горло. Он стоял неподвижно, но она чувствовала, как его тело дрожит — мелко, почти незаметно.
— Ты хочешь быть моим? — спросила она.
— Да.
— Тогда докажи это.
Она опустилась перед ним на колени. В темноте. Наощупь. Она слышала, как он замер, как его дыхание остановилось, как он сжал кулаки.
— Что ты делаешь? — прошептал он. В голосе звучала тревога. — Я не знаю, чего ты хочешь. Я не знаю, что будет. Я не знаю, что ты сделаешь. Скажи мне. Пожалуйста, теперь ты скажи мне, что я должен делать.
— Ты должен стоять, — сказала она. — Ты должен доверять мне. Ты должен чувствовать. И ты должен молчать.
Она провела губами по его животу, по линии над его членом, и он вздрогнул. Влажная дорожка от её губ оставалась на его коже, и он застонал — громче, чем хотел. Она коснулась его языком — медленно, пробуя, исследуя. Она слышала, как он дышит — рвано, тяжело, как зверь в клетке. Его пальцы впились в её волосы, но он не тянул. Он ждал.
— Ты чувствуешь, как я держу тебя? — спросила она, и её голос был низким, почти шёпотом. — Чувствуешь, как я держу тебя в своих руках? Всё, что у тебя есть — это я. Вся твоя сила. Вся твоя уверенность. Сейчас — это моё.
Она провела рукой по его бедру, скользнула ниже. Её пальцы нашли его мошонку — и она сжала. Не больно, но твёрдо, давая понять, что всё под её контролем. Он замер, его дыхание перехватило.
— Чувствуешь? — прошептала она. — Чувствуешь, как я держу тебя? Как я могу сжать сильнее. Как я могу решать, когда тебе будет больно, а когда — хорошо. Ты — в моей власти. Каждая
Однажды на дискотеке